Похороны куклы полностью

– Прости, – прошептала я и нагнулась, чтобы поднять его за уши.

В сухих папоротниках и кустах рядом со мной что-то зашуршало, и я застыла с протянутой к тушке рукой.

– Кто там?

По звуку казалось, что там нечто крупнее кролика. Возможно, лиса.

– Сматывайся, пока можешь, – с нажимом прошептала я. – Криспин хочет отомстить. Он не понимает, что это просто в твоей природе.

Снова зашуршало, на слух даже крупнее лисы. Я упала на колени, отодвинула в сторону окостеневший на морозе папоротник, ломавшийся у меня под рукой.

– Кто там? – опять спросила я, хотя уже знала ответ, ведь разве я не уловила движение бледной маленькой щеки в кустах, разве не увидела его краем глаза, как кролика?

– Я думала, ты ушел и насовсем меня бросил. – Я села в снег.

Я все время был неподалеку. Не хотел подходить ближе. Семья в доме – они нехорошие, я это потом понял. Они плохие, поэтому я решил держаться подальше.

– Они мне не семья. Ты меня опять завел не туда. Вечно ты так. – Я села на пятки. – Чего не выходишь? Я по тебе вообще-то скучала. Ты мне так…

Я повыбирала слово и отбросила «дорог».

– …знаком.

Почему не сказала «дорог»?

Я невольно улыбнулась.

– Хорошо, дорог.

Зашелестели ветки, Тень выбрался из подлеска и пошел ко мне. Он был еще отчетливее, чем в прошлый раз, когда я его видела. Я заметила темный блеск на его нижней губе и на этот раз точно увидела, что это грязь. Густая и липкая посередине губ, засохшая коркой по краям. Кожа его казалась в зимних сумерках почти фиолетовой. Обут он был в сапоги до середины икры, которые я оставила в норе. Он надел их задом наперед, так что носки указывали ему за спину. Ясно было, что он не привык к обуви.

– Мои вещи. Я собиралась вернуться и найти их. Я тут ношу, что дали.

Поздно. Их все растащили. Мне повезло, что сапоги достались. Все разбросано по ветру, и лис, которого вы искали, носит твой клетчатый шарф. Думает, он теперь красавчик, заважничал.

– Ох, какую ерунду ты иногда несешь.

Да, знаю.

На мгновение мы замолчали, и вступил ветер, взметнувший снег.

Тень подвинулся ближе.

Что это?

– Я только что его убила. Это кролик. Не надо было мне этого делать.

Я снова уронила лицо в ладони, от холода у меня защипало веки.

Это не кролик, это заяц.

Я подняла голову.

– Заяц? Нет, кролик.

Уж я-то знаю разницу между зайцем и кроликом, и это заяц, точно говорю. Тебе есть из-за чего переживать, говорят, это к большому несчастью. Тебе надо вернуться домой, в лес.

– Нет, не вернусь. Ты так говоришь просто потому, что хочешь, чтобы я вернулась. Мне здесь нравится. Мы делаем что хотим – никаких мам и пап.

Я встала.

– Я иду обратно. Ты можешь жить, как пожелаешь.

Нет. Я понял, что тебе надо домой.

Голос разнесся над лугом, когда я подняла зайца, взяв его за уши. Вся кровь была под ним, теперь я это увидела. В сумерки на снегу она казалась черной. Я качнула тушкой, – она оказалась тяжелее, чем я думала, – и пошла обратно к дому, сунув ружье под мышку. Уши у меня в руке скользили, словно тело хотело вырваться и рвануть по полям к лесу.

Тебе нужно вернуться домой.

– Оставь меня в покое! – крикнула я через плечо.

Его зов становился все тише и тише, пока не превратился в дуновение ветра, а передо мной не засияли огни дома.

Элизабет взяла мертвое существо на руки, как младенца.

– Это заяц, – сказала я.

– Да, я знаю. Он сулит несчастье, Руби. – Она взглянула на меня с искаженным от тревоги лицом. – Я не могу оставить его в доме.

Элизабет подняла раму кухонного окна и выбросила тело зайца наружу, в темноту. В полете оно, казалось, на мгновение ожило, словно выпрыгнуло в открытое окно, но потом раздался глухой удар, когда оно приземлилось возле дома. Позднее мне показалось, что я видела, как лис, рыскавший под кухонным окном, унес зайца в зубах, и капли крови падали на мой шарф.

Ночью я вроде бы слышала его, на этот раз с ним пришел мертвый заяц, они кричали, бормотали, как безумные, сливаясь в общий хор. Они прервали мой кошмар – мне снился Мик. Он стоял под окном, наблюдая за мной, и в руке у него было оружие. Во сне я не могла разобрать какое, но оно напоминало какую-то дубинку. Я кралась по коридору, пока не дошла до двери в комнату Тома.

– Том. – Я тихонько постучала. – Том, мне страшно.

– Так заходи.

Голос у него был сонный.

Я на цыпочках вошла, внезапно осознав, что футболка, в которой я сплю, едва доходит мне до бедра.

Когда я открыла дверь, Том пихнул подушку на середину кровати.

– Страшный сон?

– Вроде того.