Я замолчала. Что-то глубоко во мне шевельнулось, в этот миг я ощутила границу между мертвыми и живыми сильнее, чем прежде. Я нащупала глухую зону, полосу между морем и берегом, где души на какое-то время смешивались, прежде чем мертвые отправлялись в открытое море, в неизвестность, оставляя далеко позади свои тела. Каким-то образом я поняла, что у меня в этом есть своя роль. Охотник за душами. Тот, кто разделяет свет и тьму, проводит границу там, где все опасно сливается. Твердое знание вспыхнуло во мне, а потом понемногу схлынуло, оставив лишь образы тех, про кого я понимала, что они достигли прибрежной зоны. Криспин, мальчик с запачканным грязью ртом, женщина в платье цвета лютика.
– Он по-прежнему оставляет для нас кроликов. – Элизабет потирала краешек рукава большим и указательным пальцами, словно прикосновение к бархату ее успокаивало. – Всегда возле задней двери.
Она помолчала.
– Мы пытались сделать все как надо. Думали обратиться к властям. Но я боялась, что я недостаточно взрослая, чтобы на мое попечение оставили малолетнего, мне семнадцать, и Тома бы куда-нибудь отправили, или обоих нас посадили бы за то, что мы сделали. Мы все равно пытались позвонить в социальную службу, правда, Том? – не назвавшись, просто спросить, со скольких лет начинается ответственность. Но нас только спрашивали: «Кто это?», «С какого номера вы звоните?» – пока я не положила трубку, когда там еще говорили. Потом Том мне сказал, что ты видишь Криспина. До тех пор мы его только слышали. Это началось через пару дней после того, как он умер, мы слышали снаружи выстрелы, или грохот в коридоре, или в гостиной опрокидывались украшения. Мы почти сразу поняли, что это он, он вечно во все врезался. Но то, что ты его ясно видела, как наяву, значило, что он опять с нами, как будто всего этого ужаса на самом деле не было.
– Он злится. Не понимает, – сказала я.
– Да, – продолжала Элизабет, – мне кажется, даже я его теперь иногда вижу, краем глаза. Это все благодаря тебе, Руби. Нас убивало то, что ты решила уйти. Он мог опять понемногу перестать быть. О господи.
Элизабет тихонько заплакала.
– Мой братик, родной мой. Что нам делать?
– Нельзя его здесь оставлять, – произнесла я, глядя на качающийся узел.
– Знаю, – ответила Элизабет. – Но я не могу положить его в землю, просто не могу.
– Есть одно место, – сказала я.
Они оба взглянули на меня.
– Какое? – выдохнула Элизабет.
– Пустое дерево.
Мы с Томом пошли обратно через поле. Элизабет ушла раньше, она совсем вымоталась. Огромное красное солнце теперь стояло высоко в небе. Оно плавило даже остатки снега в тени дрока, там, где я увидела Тень в своих сапогах, надетых задом наперед. Воздух был словно пыльным от света, и солнце казалось размытым красным шаром. Том остановился, опустив руки.
– Наверное, здесь умер тот заяц. – Я присела и раздвинула траву, как будто под ней на земле до сих пор могла сохраниться кровь. – Надо было им как-то по-другому распорядиться.
Я с неожиданной яростью скребла землю.
– А не выбрасывать его из окна, как мусор. Может, он и в самом деле несет зло. Может, мы теперь все навеки прокляты.
– Не надо. Он был просто мясом, Руби.
– Как Криспин.
Том снова обхватил себя за локти.
– Да.
На фоне красного солнца он выглядел темным силуэтом. Внезапно он склонился вперед, точно его сейчас вырвет. Я не стала вмешиваться, и понемногу его тело распрямилось, а дыхание выровнялось.
– Прости, Руби. Я так виноват. Я хотел, чтобы ты осталась, не только из-за этого, честно.
Я кивнула.
– Но отчасти из-за этого?
Он не ответил, просто поднял меня на ноги и поцеловал в губы, и воздух вокруг заалел, когда солнце поднялось еще выше и озарило нас, отразившись в чаше озера, так что все стало похоже на озеро или на конец света.
Когда мы шли обратно, Том меня обнимал. Когда-то я думала, если это случится, мне покажется, что я отыскала заклинание, дарующее радость. А теперь, когда мои поиски родных – моих мамы и папы – ни к чему не привели, когда неподалеку качался мешок, полный мертвого тела, радость и страх переплелись так тесно, как лоза и плоть во рту нашего Зеленого Человека.
Я ждала Тома и Элизабет в машине. Они готовились в доме. Том уже снял Криспина и положил его в багажник. Мне пришлось помогать. Я залезла по лестнице, села на ветку и перерезала веревки, а Том держал тело. Оно чуть не упало, но Том сумел в последнюю секунду его удержать и спустил на землю, когда оно обмякло у него на плече. Элизабет смотрела на нас снизу, прижав ладонь к губам.
Наверное, дело было в том, что я сидела в машине с телом наедине. Пришло нечто большее, чем просто воспоминание. Открылась дыра. Время согнулось, как тростник. Где-то на моей коже была аккуратная склейка, которую разлепили. Внутри стояла темная и липкая кровь. Внутри работал мой механизм.
В темной дыре появилось воспоминание, в контровом свете: игра в песочнице.
– Дети, стройте замки из песка аккуратнее, – голос учительницы у меня за спиной, его подхватывает ветерок, – как будто в них на самом деле кто-то захочет поселиться.
