Я вышла на крыльцо и стала смотреть на Барбару, молча ждавшую в прихожей. Казалось, прошла вечность.
– Укради что-нибудь, – одними губами произнесла я в конце концов в сторону Барбары.
И по тому, как она похлопала себя по карману, поняла, что уже.
На середине спуска с холма я оглянулась – за нами вприпрыжку бежал Тень. Я взяла Барбару под руку, чтобы ей легче было идти.
– Не ходи туда больше, – сказала я.
Как я и думала, когда мы шли обратно, рыжая собака была на месте, точно такая же, как раньше, точно там же нюхала землю. Насколько я понимала, делать она это будет до бесконечности.
Анна как-то добирается после венчания в их комнату.
Льюису сразу же нужно уходить, она об этом знала. Возможность подвернулась за пару дней до венчания, слишком удачная, чтобы ее упустить, так сказал Льюис. Он извинился, он потом все возместит. У Анны нет сил спорить. Она смотрит, как мимо окна такси скользит Лондон, пока Льюис рассказывает, куда повезет ее на медовый месяц, когда вернется: может, в Брайтон. В Маргейт. А может, в Испанию? Есть такая штука, пакетные туры, он видел: тебя отвозят и все организуют на месте. Она в голос смеется над этой идеей, и Льюис бросает на нее взгляд, заставляющий замолчать. Потом города, о которых он говорит, начинают вспыхивать в мозгу Анны ярко, как лезвия. Ей так хочется в лесную прохладу.
Едва вернувшись в свою пустую комнату, Анна снимает перчатки и ложится, поставив переносную люльку Руби в изножье кровати. Проснувшись, она знает, что Льюис ушел, потому что чувствует, как у нее на лбу остывает его поцелуй.
Ей страшно, как никогда раньше.
Она встает в постели на колени, и перед ней всплывает лицо Руби – бессонное, внимательное. Анна оглядывается по сторонам. Все в комнате словно обрело невыносимую значимость. Чашки и тарелки на столе, брошенные, когда они с Льюисом поспешили на венчание. Ее перчатки, пустые и сморщенные, лежащие на голых досках пола. Бритвенный помазок Льюиса, застывший перекошенным комком в кружке у раковины. Даже издали Анна видит крохотную капельку крови, высохшую на фарфоре раковины, где они моются и чистят зубы – где бреется Льюис, стоя в жилете.
В ее мозгу проносятся бессвязные образы. Ножи. Ножницы. Ножи. Потом все замирает и является ей в полной ясности. Льюис ее отравил. Он ждет, что по его возвращении она будет лежать мертвая и окоченевшая. Надо позвать на помощь, пока яд не подействовал до конца.
Ребенка он тоже отравил? На вид с Руби все хорошо, она разве что немного беспокойная, морщит нос и кривит рот. Так что, он планирует вернуться, когда Анна умрет, и забрать ребенка? Какой у него план? Какой? Он на это способен?
Анна берет Руби и на цыпочках спускается по лестнице. За тяжелой входной дверью в исцарапанной черной краске сияет яркое солнце. Люди движутся по улице туда-сюда, словно на колесах. Анна знает, что у нее таких колес нет, поэтому застревает на крыльце. Прижимает Руби к себе все сильнее, пока не слышит, как дыхание с хрипом выдавливается из маленького тельца, но все-таки девочка не плачет. Она просто смотрит Анне в лицо, в ее серо-голубых глазках вопрос, родимое пятно краснеет на лице полумесяцем.
Из-за угла появляется удивительное существо, многоногое, с двумя качающимися головами сверху. Анна на мгновение застывает, потом слегка расслабляет руки, сжимающие маленькое тельце. Это помощь, она пришла: двое конных полицейских. Их лошади отбрасывают длинные темные тени, тянущиеся вперед. Существо проходит мимо нее, безжалостно неторопливо, Анна зовет, но четыре головы склоняются друг к другу в разговоре. Анна снова зовет – зовет ли? Она не уверена, что с ее губ слетает хоть один звук. Она смотрит, как удаляются и скрываются за углом лошадиные крупы.
Стелла и Сэмюэл. Теперь Анна вспомнила. Они утром были с малышкой Розой на венчании, когда Анна выходила замуж за человека, который сейчас пытается ее убить. Она взбирается по лестнице, одной рукой обняв малышку, а другой хватаясь за деревянные перила. На площадке возле двери Стеллы и Сэмюэла она мешкает, уже подняв руку, чтобы постучать. Прикладывает ухо к двери и, как ей кажется, слышит внутри звуки, движение и шепот, но, когда она стучит, ответа нет.
Взглянув вниз, Анна видит, как под дверь затекает что-то странное – желтый газ или непонятный свет, заливающий все вокруг. Анна бежит к себе в комнату.
Так вот как это – умирать, думает Анна.
Комната словно пульсирует, ударные волны катятся в окно и по стенам. Она чувствует их сквозь тонкие подметки жемчужных туфелек на шпильках, которые надела на венчание. Узел у нее в руках начинает хныкать, она поднимает его и прижимается щекой к мягкой крошечной щечке.
– Руби, Руби, Руби, все будет хорошо. Мама найдет, кто нам поможет, обязательно найдет.
Ей просто нужно набраться смелости и пройти дверь, из-под которой сочится свет, и людей на колесах. Она смотрит на стол, где лежит хлебный нож. Кажется, его края поднимаются и набухают, на поверхности выступает кровь. А с острия что, тоже капает кровь?
