Ладно, мятеж – так мятеж! Когда я бежал по лестнице, я вспомнил о последней просьбе Майкла. Письма и маленький пакет. Я должен их получить. Я скажу Лежону: «Я буду драться до последнего и беспрекословно слушаться ваших приказаний, но не трогайте моего брата оставьте его тело мне».
Ведь теперь все переменилось. Лежон и я были единственными, оставшимися в живых. Мы прошли через весь этот ад и вдвоем против тысячи защищали форт. Может быть, теперь он будет человечнее…
Когда я вышел на крышу, я увидел, что Лежон наклонился над телом Майкла. Он расстегнул его рубаху, вырвал подкладку из его кепи, снял его пояс и сорвал с него мешочек. У ног Лежона лежало три или четыре письма и разорванный конверт. В руках у него был маленький пакет, завязанный веревкой и запечатанный сургучом. Я бросился к нему, задыхаясь от ярости. Каким прохвостом, каким мерзавцем надо быть, чтобы грабить мертвого, грабить солдата, который дрался плечом к плечу с ним, человека, который спас его жизнь еще до начала битвы.
– Значит, у него не было бриллианта… Он не знал, что я хотел сказать, так, что ли? – издевался Лежон, держа в левой руке пакет и открытое письмо.
– Вор! Мерзавец! – заорал я и в следующую секунду увидел вплотную к своему лицу дуло его револьвера.
– Назад, свинья! – зарычал он. – Назад тебе говорят!
Еще одно движение, и я был бы убит. Я ничего не имел против этого, но сперва хотел сказать ему два-три слова. Я отступил назад, а он опустил револьвер и улыбнулся.
– Я не слыхал, чтобы порядочные люди грабили убитых после боя, Лежон, – сказал я. – Я думаю, что это делают только женщины туарегов, самые худшие из их женщин… Таким ворам, как вы, место не в легионе, а в трущобах Парижа… Карманник!
Лежон оскалил зубы и рассмеялся.
– Хорошенькая речь для вора – специалиста по бриллиантам, – зарычал он. – Может быть, ты хочешь высказать еще какие-нибудь замечательные мысли? Не хочешь… Ладно, помнишь я обещал тебе, что своевременно тобой займусь? Так вот, теперь я тобой и займусь… Я пристрелю тебя на месте. Впрочем, я постараюсь, чтобы ты сразу не умер. Для начала я тебе пущу несколько пуль в живот… Не думай, что ты мне нужен. Туареги сегодня атаковать не будут. Они ликвидировали моих мятежников, а на рассвете прибудет подкрепление… Тогда тебя и всех этих прочих собак закопают в песке, а мне дадут Крест Почетного легиона, чин капитана и отпуск в Париж… В Париже, мой любезный друг, я продам этот самый пустячок, который ваша шайка так любезно привезла мне в легион, – и он показал пакет, который держал в левой руке.
– Я буду богатым человеком благодаря ему, – и он толкнул сапогом тело Майкла.
Я выхватил штык и прыгнул вперед. В этот самый момент я увидел совершенно невероятную вещь: глаза Майкла были открыты и обращены ко мне.
Майкл был жив! Значит, мне тоже надо постараться остаться в живых… Моя рука со штыком опустилась.
– Хорошо, – сказал Лежон. – Вооруженное нападение на своего начальника… В присутствии неприятеля! Великолепно! Это дело подлежит военному суду, и я сам буду военным судом… Я нахожу тебя виновным и приговариваю к смертной казни… Приговор я сам приведу в исполнение здесь же… – И револьвер медленно стал подыматься.
– Вот так…
В этот момент рука Майкла внезапно схватила ногу Лежона. Лежон потерял равновесие и выстрелил в землю. Оглушенный, ослепленный и не помнящий себя от бешенства, я бросился на Лежона и глубоко всадил в него штык. Я споткнулся, и штык вырвался у меня из руки.
Когда я пришел в себя, я увидел, что Лежон корчился в предсмертных судорогах. Рукоять штыка торчала из его груди, а штык был в его сердце.
Лежон был мертв, а я был мятежником и убийцей! В конце концов я оказался мясником, а Лежон – свиньей.
Я наклонился над Майклом. Его глаза снова были закрыты. Может быть, он последним движением спас мою жизнь и умер.
Я был совершенно спокоен. Я ничего не ощущал, потому что слишком много вынес за последнее время и потерял ощущение реальности.
Майкл открыл глаза.
– Молодчага, – прошептал он. – Письма взял?
Я сказал ему, что сам отнесу эти письма, что мы были единственными, оставшимися в живых, что скоро придет подкрепление и мы получим награду.
– За то, что убили Лежона? – улыбнулся он. – Слушай, Джонни, мое дело кончено… Потерял слишком много крови… Слушай, я никогда в жизни ничего не крал. Так и скажи Дигу и отнеси письмо тете Патрисии… Не жди подкрепления… Тело Лежона… Они тебя расстреляют. Добудь верблюда и беги сегодня же ночью. Если не удастся, скажи, что Лежона убил я. Во всяком случае я помогал…
Я не помню, что ответил.
– Нет, слушай… письма… Одно из них оставь на мне… лучше всего в моей руке… Признание… Делай все основательно… Тебе и Дигби незачем продолжать игру… Необходимо, чтобы признание было опубликовано, иначе все пропало…
– Тебе не в чем признаваться, Майк, – сказал я. – Подожди минутку, я принесу тебе глоток бренди.
Он слабо сжал мою руку:
