Заложил уши Мурзилка назад, хвост между ног опустил и мечется по площадке, как сумасшедший, от радости и лает, визжит:
- «Спасли Мурзилку! Ай, ай!»…
На беду, наших экскурсантов ночь застала на горе. Приготовились ложиться спать.
А ночь Теплая, душная, - да уж и темная же, - хоть глаз выколи, - ничего не видать.
Мурзилка лежит, - язычище высунул, дышит часто-часто….
Лежит около корзины; из корзины торчит что-то. А Мурзилке охота что-нибудь грызть, зубы поточить…
Давай со скуки грызть. Грызет, грызет что-то твердое, скользкое, завязанное веревочкой.
Вдруг - бах!.. - и ударило что-то Мурзилке в нос, и хлынуло на него потоком.
Взвизгнул Мурзилка, залаял. Отскочил, было, в сторону. В корзине тихо стало, - а сердце у Мурзилки злобой горит. Бросился на корзину, зубами ее схватил, давай тормошить туда-сюда… «Не стреляйся, не бей, мол, Мурзилку по носу, не обливай его!..»
Зазвенело что-то в корзинке и пошло стрелять: «Бах да бах!.. Бах да бах!..»
Свету не взвидел Мурзилка, отбежал далеко я взвыл во весь голос…
Спросонья экскурсанты приподнялись:
- Батюшки!.. Стреляют никак…
- Слышали?.. Стреляют!.. И собака жалобно воет… Неладно что-то!.. Уж не бандиты ли?..
Ползком собрались в кучу, притихли, ждут, что будет.
Нет, тихо все. Только жалобно лает вдали Мурзилка.
Полает-полает, прислушается и опять лаять начнет…
Всю ночь кое-как спали. Утром чем свет поднялись. Герасим Кузьмич огляделся - и плюнул даже.
- Это что ж!.. Десять бутылок квасу с собой взяли,- и все-то перелопались. На. поди!.. А мы спросонок думали - бандит!..
Что хохоту было… Только Мурзилке - не по себе: вся шерсть у него слиплась, в войлок свалялась, как его квасом обдало…
Уж он облизывался-облизывался - со всех сторон. Ничего не выходит.
Хорошо, что Петька догадался облить его из чайника водой. Так легче стало. А то - беда!..
Очень был занят Мурзилка новой жизнью на берегу моря и ни на что другое внимания не «обращал. А как-то поглядел на Петькиного отца и узнать его не может.
То худой был, бледный, - а теперь лицо красное, борода лопатой, да ведь толстый какой стал!..
Глянул на Петьку, и тот - совсем кубарь, поперек себя шире.
А тут заведующий домом отдыха идет.
Петькин отец - к нему:
- Ну, - говорит, - спасибо, товарищ, - вот как вы нас здесь поправили, - что меня, что Петьку…
Заведующий улыбается только:
- Я больше вас рад, что вы такие стали. Когда вы приехали сюда, жалко было смотреть на вас.
А Петькин отец ему говорит:
- В жизнь свою не думал в море купаться. Туг ведь, бывало, все богачи да купцы утешались, а теперь, на-поди, простому рабочему - и такое, можно сказать, удовлетворение.
Тут заведующий ради озорства Мурзилку за шиворот поднял да и говорит:
- Вот только собачка ваша отощала больно. Кожа да кости. И за курами не гоняется.
А какое там - отощал? Мурзилка вроде подушки на четырех лапах стал.
- Ну,- говорит Петькин отец, - пожили, погостили, за все спасибо, - а завтра и ко дворам надо… За работу приниматься с новыми силами… Едем, брат, Мурзилка!..
Мурзилка только слабо хвостом вильнул, слов-то он разобрать не может.
Зато когда поутру подали лошадь да стали вещи выносить, а Петька и отец оделись по-дорожному, - тут только сообразил Мурзилка, в чем дело.
Залаял, завизжал, стал бросаться от восторга во все стороны. Петьку в нос лизнул, курицу за крыло цапнул.
А потом вскочил на линейку, хвост крючком да как залает.
На лошади до пристани доехали. А там опять на пароход поднялись, - уж он пыхтел-пыхтел, насилу-то поплыли. А с парохода они-на поезд, и тут опять заперли их всех в комнатку, - и пошло стучать и день, и ночь: - «ты-ты-так», «ты-ты-так», «гы-ты-так» - без конца.
Как-то утром проснулись, - Петькин отец в окно выглянул, да и говорит:
- Ну, Петька, подъезжаем, - Москва - вот она… Сейчас последняя остановка будет.
Петька - к окну. Мурзилка на столик вскочил, в окно уставился и смотрит, будто Москву узнает.
Поезд остановился. Петькин отец говорит:
- Я пойду пополощу чайник, да и укладываться будем…
Вышел из вагона. И Мурзилка за ним. На платформу выскочил, загавкал. А тут вдруг какая-то кошка на него - фррр, спину горбом выгнула, хвост трубой подняла - и в сторону.
«А! Так?..»
Кинулся Мурзилка за кошкой: она по ступенькам, и он по ступенькам; она - в сад, и он в сад. она под дом, и Мурзилка туда же…
А кошки и след уж простыл… Бросился назад Мурзилка. Кто-то ухнул во весь голое, зашипел… - Замелькали колеса по рельсам. И слышит Мурзилка отчаянный крик:
- Мурзилка!.. Мурзилка!.. Мурзилка!..
Петька кричит!.. Петька, видно, в беде!.. Надо к нему на помощь!..
Вылетел Мурзилка на платформу.
Далеко-далеко несется поезд, откидывая набок дымовую ленту, и свистит издалека:
«Бууудь здоров, Мурзилка!..»
А на станции - тихо, тихо… Нет никого… Все чужое кругом. Сел Мурзилка на платформе да как завоет:
«Воу-воу… воу-у… Покинули Мурзилку одного! Покинули несчастного!..»
Поезд отошел от станции, а Мурзилка все бегал взад и вперед, обнюхивая доски платформы.
