Онъ обобралъ убитаго, потомъ вложилъ ножъ въ правую открытую руку Поттера и усѣлся на разбитомъ гробу. Прошло три… четыре минуты… пять… и лишь тогда Поттеръ сталъ шевелиться и стонать. Рука его сжала ножикъ; онъ поднялъ его, оглядѣлъ и выронилъ съ ужасомъ. Потомъ, онъ поднялся, сѣлъ, столкнулъ съ себя трупъ, посмотрѣлъ на него и обвелъ все кругомъ мутнымъ взоромъ. Глаза его встрѣтились съ глазами метиса.
— Господи, что тутъ такое, Джо? — проговорилъ онъ.
— Дѣло дрянь, — отрѣзалъ Джо, не двигаясь съ мѣста. — Зачѣмъ ты его хватилъ?
— Я!.. Никогда въ жизни!
— Разсказывай! Словами дѣла не смоешь.
Поттеръ задрожалъ и поблѣднѣлъ.
— Я зналъ, что надо быть трезвымъ… Не слѣдовало болѣе пить сегодня вечеромъ. Но теперь у меня шумитъ въ головѣ… хуже, чѣмъ когда мы сюда шли. Все такъ и путается… не могу припомнить ничего хорошенько. Скажи мнѣ, Джо… но, по чести скажи, старый другъ… неужели я это сдѣлалъ? Я никогда не думалъ… Клянусь душою и честью, никакъ не думалъ, Джо!.. разскажи все, какъ было. О, это ужасно!.. И такой онъ молодой, способный…
— Видишь-ли, вы дрались и онъ повалилъ тебя, ударивъ доскою… Потомъ ты поднялся и пошелъ, шатаясь и спотыкаясь… выхватилъ ножъ, да и всадилъ въ него въ ту самую минуту, какъ онъ снова огорошилъ тебя по головѣ… И ты пролежалъ до сихъ поръ послѣ этого, какъ чурбанъ.
— Я не понималъ, что дѣлаю. Умереть мнѣ сію минуту, если я понималъ. Все это отъ виски и въ запальчивости, не иначе. Я и оружія-то не бралъ въ руки во всю мою жизнь, Джо. Дрался я, да, но безъ оружія. Всѣ это скажутъ… Джо, ты не разсказывай никому. Обѣщай, что не разскажешь, будь другъ. Я всегда любилъ тебя, Джо, всегда стоялъ за тебя. Ты не разскажешь, Джо?
И бѣдняга упалъ на колѣни передъ закаленнымъ убійцей и сложилъ руки съ умоляющимъ видомъ.
— Нѣтъ, ты былъ всегда добръ и прямъ со мною, Меффъ Поттеръ, и я не хочу отстать отъ тебя. Это по всей справедливости; больше чего же?
— О, Джо, ангелъ ты! Благословляю тебя до послѣдняго дня моего. — И Поттеръ началъ плакать.
— Ну, ну, будетъ объ этомъ. Некогда рюмить-то. Отправляйся ты этой дорогой, а я пойду тою. Бѣги же, да слѣдовъ за собою не оставляй.
Поттеръ пустился рысью, перешедшею скоро и въ карьеръ. Метисъ стоялъ, глядя ему вслѣдъ, и проговорилъ:
— Если онъ такъ ошеломленъ ударомъ и нагруженъ ромомъ, какъ оно кажется, то онъ и не вспомнитъ о поясѣ, прежде чѣмъ забѣжитъ уже такъ далеко, что побоится воротиться одинешенекъ на такое мѣсто, какъ здѣшнее… Сердце цыплячье!
Черезъ двѣ или три минуты на убитаго, на завернутый въ одѣяло трупъ и на разбитый гробъ смотрѣлъ одинъ только мѣсяцъ. Кругомъ царила снова полная тишина.
Мальчишки мчались къ поселку, онѣмѣвъ отъ ужаса. Они оглядывались только по временамъ опасливо назадъ, какъ бы боясь погони. Всякій пень на дорогѣ казался имъ человѣкомъ и врагомъ; дыханіе у нихъ такъ и спиралось; а когда они поровнялись съ коттэджами, лежавшими ближе къ селу, то лай проснувшихся сторожевыхъ собакъ заставилъ ихъ летѣть, какъ на крыльяхъ.
— Если бы намъ только добѣжать до стараго кожевеннаго завода, прежде чѣмъ я упаду! — шепталъ Томъ отрывисто, едва переводя духъ. — Я выбиваюсь изъ силъ.
Гекльберри только тяжело отдувался въ отвѣтъ, и оба они не сводили глазъ съ цѣли своихъ надеждъ, напрягая послѣднія силы для ея достиженія. Но вотъ она уже близко, и оба они разомъ, плечо съ плечомъ, ринулись въ открытую дверь и упали, признательные и изнеможенные, среди покровительствующей имъ тьмы. Мало по малу пульсъ ихъ сталъ биться спокойнѣе, и Томъ проговорилъ:
— Гекльберри, какъ ты думаешь, что выйдетъ изъ этого?
— Если докторъ Робинсонъ умретъ, то выйдетъ висѣлица, я думаю.
— Что ты, неужели?
— Я знаю, повѣрь.
Томъ поразсмыслилъ немного и спросилъ:
— А кто разскажетъ? мы?
— Что ты бредишь? Представь себѣ, что если оно такъ повернется, что Инджэна Джо не повѣсятъ, ты думаешь, онъ не убьетъ насъ когда-нибудь? Это уже такъ же вѣрно, какъ то, что мы здѣсь лежимъ.
— Я именно это и думалъ, Гекъ.
— Если уже кому надо разсказывать, такъ пусть Меффъ Поттеръ это дѣлаетъ, коли онъ до такой степени глупъ. Это ему, вѣчно пьяному, впору.
Томъ помолчалъ, продолжая раздумывать, потомъ прошепталъ:
— Гекъ, Поттеръ не знаетъ. Какже онъ разскажетъ?
— По какой причинѣ не знаетъ?
— Потому, что его оглушило ударомъ въ ту минуту, какъ Инджэнъ Джо и убилъ. Подумай, какъ могъ онъ видѣть?.. Подумай, какъ ему знать?..
— Правда твоя, Томъ!
— И потомъ… этимъ ударомъ его, можетъ быть, и совсѣмъ покончило!
— Нѣтъ, Томъ, это невѣроятно. Онъ былъ наспиртовавшись, я это хорошо видѣлъ; да притомъ, когда же онъ безъ этого и бываетъ? А я знаю, что когда мой отецъ налижется, то его хоть церковью по головѣ дуй, его не пройметъ. Онъ самъ это говоритъ. Такъ должно быть и съ Меффъ Поттеромъ, разумѣется. Но если человѣкъ совершенно трезвъ, то отправится на тотъ свѣтъ отъ такой колотушки, не спорю.
Послѣ новаго молчаливаго раздумья Томъ спросилъ:
— Гекки, ты готовъ держать языкъ за зубами?
