Ночью разразилась страшная гроза съ проливнымъ дождемъ, грозными раскатами громаи ослѣпительными, непрерывными молніями. Томъ зарылся съ головою подъ одѣяло и ждалъ съ трепетомъ своей гибели, будучи твердо увѣренъ, что вся эта суматоха совершается ради него. Онъ думалъ, что искушалъ уже терпѣніе высшихъ силъ до послѣднихъ предѣловъ и что теперь начинается и расправа. Ему показалось бы, можетъ быть, что для умерщвленія клопа не стоитъ вывозить цѣлую батарею и тратить артиллерійскіе снаряды, но онъ не находилъ вовсе страннымъ, что понадобилась такая страшная гроза для того, чтобы выдернуть землю изъ подъ ногъ такого мелкаго насѣкомаго, какъ онъ самъ…
Мало по малу, буря стихла, не исполнивъ своего назначенія. Первымъ порывомъ мальчика было выраженіе признательности за то и обѣщаніе исправиться. Но вторымъ, — обождать еще, потому что второй бури могло и не бытъ…
Но на слѣдующій день доктору пришлось явиться опять: Тому снова стало плохо. Въ этотъ разъ, онъ пролежалъ три недѣли, которыя показались ему цѣлою вѣчностью. Когда онъ снова всталъ на ноги, то былъ едва благодаренъ за свое спасеніе, вспомнивъ, до чего онъ сдѣлался одинокъ, до чего отстали отъ него и покинули его всѣ товарищи. Но когда онъ пошелъ печально по улицѣ, то увидѣлъ собраніе: Джимъ Голлисъ изображалъ предсѣдателя палаты, въ которой онъ и другіе его юные сочлены судили кошку, обвиняемую въ убійствѣ, причемъ и жертва преступленія, птица, была на лицо. Далѣе, Тому попались Джо Гарперъ и Гекъ Финнъ, кушавшіе украденную дыню. Со всѣми ими, бѣдняжками, случился рецидивъ, какъ и съ Томомъ.
Наконецъ, сонливая атмосфера встряхнулась, и очень сильно. Дѣло объ убійствѣ было назначено въ судѣ и стало предметомъ неисчерпаемыхъ толковъ въ мѣстечкѣ. Томъ натыкался всюду на эти разговоры; между тѣмъ, при всякомъ намекѣ на это злодѣйство, морозъ пробѣгалъ у него по кожѣ. неспокойная совѣсть и страхъ заставляли его думать, что всѣ эти рѣчи произносятся въ его присутствіи «не спроста»; онъ не уяснялъ себѣ, именно, какимъ образомъ можно было бы подозрѣвать, что ему извѣстно что-нибудь объ убійствѣ, но все же не могъ оставаться спокойнымъ среди этихъ толковъ. У него постоянно бѣгали мурашки по тѣлу. Онъ вызвалъ, наконецъ, Гека въ укромное мѣсто, чтобы побесѣдовать съ нимъ, снять съ себя печать молчанія, хотя на время, раздѣлить бремя страданія съ другимъ мученикомъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ, онъ хотѣлъ удостовѣриться, сохранилъ-ли Гекъ дѣло втайнѣ.
— Гекъ, говорилъ ты кому-нибудь о томъ?
— О чемъ это?
— Ну, ты знаешь.
— Разумѣется, не говорилъ.
— Ни словечка?
— Ни единаго, Боже упаси. Съ чего ты вздумалъ спрашивать?
— Ну, я боялся…
— О, Томъ Соуеръ, да намъ и двухъ дней не прожить, если станетъ извѣстно. Это я знаю.
Томъ успокоился немного. Помолчавъ, онъ спросилъ опять:
— И никто не съумѣетъ вывѣдать у тебя, Гекъ?
— Вывѣдать? Вотъ, если мнѣ захочется, чтобы этотъ чортъ метисъ меня утопилъ, тогда я позволю у себя вывѣдать. Иначе не случится.
— Ну, тогда хорошо. Я понимаю, что мы цѣлы, пока держимъ языкъ за зубами. Но поклянемся еще разъ. Вѣрнѣе будетъ!
— Идетъ!
Они произнесли снова обѣтъ, при самыхъ страшныхъ заклинаніяхъ.
— А что толкуютъ, Гекъ? Я пропасть слышалъ.
— Что толкуютъ? Да все одно: Меффъ Поттеръ, Меффъ Поттеръ… Все одно и тоже. Меня даже въ потъ бросаетъ, такъ что я и убѣгу иной разъ, не вытерплю.
— Вотъ, и со мной тоже, все одно только и приходится слышать… Да, конецъ ему. А не жалко тебѣ его иногда?
— Да, почти постоянно… почти постоянно. Конечно, уважать его не за что, но онъ никогда никому зла не дѣлалъ. Наудитъ себѣ рыбки, чтобы было на что напиться, вотъ и все… Ну, и пошумитъ… Но, Боже мой, кто же изъ насъ этого не дѣлаетъ… большая часть, по крайней мѣрѣ… сами проповѣдники и другіе въ этомъ родѣ. Но онъ былъ предобрый… далъ мнѣ разъ половинку рыбы, когда на двоихъ-то и маловато было… Да и не однажды выводилъ онъ меня изъ бѣды.
— А мнѣ онъ налаживалъ бумажнаго змѣя, Гекъ, и крючки на удочку садилъ. Если бы мы могли его выручить!
— Какъ выручишь-то, Томъ? Если выпустимъ, поймаютъ его опять.
— Да… поймаютъ. Но мнѣ отвратительно слушать, какъ всѣ его дьявольски ругаютъ за то… чего онъ не дѣлалъ.
— И мнѣ больно это, Томъ. Боже мой, вѣдь увѣряютъ же, что это самый кровожадный злодѣй во всемъ округѣ, и что удивительно, какъ еще-онъ не угодилъ на висѣлицу до сихъ поръ.
— Да, все такъ и толкуютъ. Я слышалъ даже, что они обѣщаютъ расправиться съ нимъ по суду Линча, если въ палатѣ его оправдаютъ.
— И расправятся, повѣрь!
Мальчики долго бесѣдовали еще, но это ихъ мало успокоило. Съ наступленіемъ сумерекъ, они очутились неподалеку отъ маленькой уединенной тюрьмы, — можетъ быть, съ смутной надеждой на что-то случайное, способное уничтожить всѣ затрудненія. Но не произошло ничего: не оказалось ни ангеловъ, ни волшебницъ, готовыхъ принять участіе въ судьбѣ бѣднаго заключеннаго.
