— Ты не обижайся, — начал успокаивать Азрет. — Семена этих пороков имеются у многих. Только прорастают они не у всех. А люди будущего от них начисто избавятся. Они будут чистыми и легкоранимыми. Закалки-то нет. Потому и встреча с тобой для них окажется очень опасной.
— Ну уж и скажешь, — запротестовал Хасан. — Я вот читал недавно, что один богатый американец в преклонном возрасте, узнав, что его болезнь на современном уровне медицины неизлечима, распорядился, чтобы его законсервировали до «лучших времен»...
— Перевели в состояние анабиоза, — подтвердил Мурадин. — Я тоже читал эту статью.
— Ну и как, доктор, ты оцениваешь эту историю? Сумеют ли оживить этого типа через-сотню-другую лет? — спросил Азрет.
— Кто знает... Во всяком случае, какие-то теоретические шансы у этого бедного богача имеются. Но я, по правде сказать, не слишком охотно взялся бы его оживлять.
— Почему же? А клятва Гиппократа?
— Клятва клятвой, но сегодняшний миллионер со своими эксплуататорскими замашками, с желанием вернуть свои былые привилегии, со своей дурнопахнущей психологией мог бы отравить окружающую среду.
— А по-моему, — вставил Хасан, — все претензии этого выродка здорово рассмешили бы наших потомков. И они бы его либо выкинули на свалку, предварительно продезинфицировав, либо основательно промыли его капиталистические мозги.
— Возможно, что поступили бы и так, — серьезно согласился доктор. — Но все же...
— А вот я — дело другое, — тоже серьезно сказал Хасан. — Не миллионер, не капиталист какой. Мне бы они обрадовались. Дорогой Хасанчик, ну-ка садись и поведай хабар, как вы там жили-поживали и все такое.
— По-моему, они перво-наперво основательно намяли бы тебе бока, — сказал Азрет.
— За что же?
— А за то, что ты добровольно ушел от своих современников — друзей и близких. За то, что позволил себе пережить на века Мурадина и меня, которые продолжали трудиться, когда ты бессовестно дрыхнул, ожидая своего блаженного часа.
— Да, сложная это штука, — согласился Хасан. — Может, они и вправду шею бы мне намылили. Как дезертиру, сбежавшему из своего родного века.
— А посему, — подытожил Азрет, натягивая на себя одеяло, — лучше оставить потомкам добрую память о себе, чем лезть к ним самому. И вообще пора, наверное, спать. Кто выключает свет? Ах да, Хасанчик!
— Вот так, Хасан, — сказал Мурадин, позевывая. — С анабиозом придется повременить. Кстати, и дело это пока не очень надежное. К тому же и потомки, занятые делами поважней, возьмут да и забудут тебя разбудить...
— Спать, спать, спать! — приказал Азрет. — Завтра надо пораньше встать. В Долину нарзанов едем. Выключай свет, юноша!
— Ладно, — пробурчал Хасан, с неохотой вставая. — Нашли теперь штатного светотушителя. Неужели до меня вы спали при лампочке?
— Не гундось, — сказал Мурадин и повернулся к стенке.
Впечатлительный Хасан долго еще не мог уснуть. Шутки шутками, но он мысленно представлял себе людей, похожих на жителей Туманности Андромеды. Бог с ними, пусть живут лучше нас, веселей и интересней. А впрочем, у них будут свои понятия о веселье, свои интересы. И стоит ли им завидовать? Хасану и в Долине Ветров неплохо. Только — что сделал Хасан? Ровным счетом ничего. А ведь почти два десятка лет жизни позади.
Хасан впервые, не совсем ясно, почти подсознательно чувствовал, что в общем-то беззаботная юность потихоньку покидает его. Навсегда, безвозвратно. Впрочем, грусти не было: «Мы юность теряем без грусти».
Проворный «жигуленок», повизгивая шинами на поворотах, за полчаса домчался до верховий ущелья. Долина нарзанов... Азрет часто приезжал в этот благословенный уголок Приэльбрусья. Здесь, на берегах бурной ледниковой реки, среди великолепных сосен и зарослей облепихи, он чувствовал себя, как на седьмом небе, и никак не мог надышаться чудесным высокогорным воздухом, насыщенным ароматом хвои и альпийского разнотравья.
— Ты не знаешь, Хасан, когда будет конец света? — спросил Азрет, заруливая на стоянку.
— Когда перестанет работать здешняя шашлычная, — не задумываясь, ответил Хасан.
— Это еще можно пережить. А по-настоящему будет страшно, если люди перестанут удивляться и радоваться этому чуду. — Азрет окинул взором могучий лес, сквозь ветви которого, как через гигантское сито, пробивались косые лучи утреннего солнца.
— Ну, это ты загнул, Азрет, — сказал Хасан, — тысячи людей здесь пили водку, пока ее еще продавали, и ели шашлыки, а к вечеру под мухой отправлялись по домам, так и не заметив чудес этой природы.
— Ты тоже загнул, — недовольно ответил Азрет. — Не тысячи, гораздо меньше. А что касается шашлыка, то он совсем не мешает. Сейчас ты в этом убедишься.
— Во-во! — обрадовался Хасан. — Не зря сердце и желудок живут в столь близком соседстве. А я сейчас голоден, и способность воспринимать красоты природы во мне слегка притуплена. Сначала накорми, потом — удиви!
— Тебя и сытого удивить непросто. Но я сделаю из тебя человека.
— Только после завтрака, ладно? Кстати, сегодня вся программа — за мой счет, — Хасан солидно похлопал по своему карману.
