Впрочем, чего не сойдет с рук этим господам после того, что этот великий богослов – чуть было не вымолвила его имя, но не скажу: боюсь греческой пословицы[87] – извлек из слов евангелиста Луки такую мысль, которая столько же гармонирует с духом Христова учения, сколько вода с огнем. Передам сущность дела. В минуту угрожающей опасности – в тот момент, когда хорошие клиенты имеют возможность показать на деле свою преданность патрону, – Христос, желая изгнать из души учеников своих всякую надежду на помощь подобного рода, спросил их: «Когда Я посылал вас без мешка, без сумы, без обуви: имели ли вы в чем недостаток?» Они отвечали: «Ни в чем». Тогда Он сказал: «Но теперь, кто имеет мешок, тот возьми его, также и суму, а у кого нет, продай одежду свою и купи меч». Все учение Христа проникнуто призывом к кротости, терпению, презрению к жизни, и совершенно ясно, что хотел сказать Он в данном случае. Для полноты отречения от мира ученики Христа должны махнуть рукой не только на сумку и обувь, но и оставить свою одежду, чтобы, вступая на стезю евангельского подвига, они ничем не снаряжались, кроме меча, – но какого меча? Не того, конечно, с которым орудуют разбойники и убийцы, но меча духовного, который проникает человека до самых глубоких тайников души и разом отсекает все плотские вожделения, так что благочестие остается единственной страстью человека. Но посмотрите теперь, куда гнет этот текст наш знаменитый богослов. Меч он толкует как право самозащиты против преследования; мешок – как достаточный запас провизии. Будто Христос, спохватившись, что в первый раз недостаточно по-царски снарядил своих глашатаев, совершенно изменил своему первоначальному правилу; как будто забыв свое изречение, что «блаженни есте, егда поносят вам, и изженут, и рекут всяк зол глагол на вы, лжуще», и что Он запретил своим ученикам сопротивляться злому, потому что блаженны кроткие, а не свирепые, – как будто забыв все это, Христос хочет теперь, чтобы Его ученики, отправляясь в путь, вооружились мечом – и это во что бы то ни стало, даже если бы пришлось для приобретения оружия продать свою одежду: ступайте, дескать, лучше без одежды, чем без оружия. Если наш богослов разумеет под мечом все, что может служить к сопротивлению насилию, то сумка, по его мнению, обозначает все необходимое для жизни. И вот таким-то путем толкователь божественной мысли выводит Апостолов на проповедь креста вооруженными пиками, луками, пращами, едва ли не пушками. Он снабжает их дорожными корзинами, чемоданами, сумками, чтобы они могли путешествовать с полным комфортом. Нашего богослова нисколько не смущает ни то обстоятельство, что минуту спустя после того, что Христос велел купить мечи, Он повелевает вложить меч в ножны, ни то, что, насколько известно, апостолы никогда не прибегали к помощи меча для защиты против насилий со стороны язычников, хотя, очевидно, они бы прибегли к этому способу самозащиты, если бы так им заповедал Христос.
Другой богослов, тоже с именем – которого, впрочем, я также не назову из уважения, – нашел, что «кожи шатров мадианитских», о которых говорит пророк Аввакум, означают кожу, содранную с святого мученика Варфоломея.
Недавно мне случилось быть на одном богословском диспуте – я ведь до них большая охотница. Кем-то там был поставлен такой вопрос: каким образом доказать авторитетом Священного Писания, что против еретиков следует бороться скорее при помощи огня, чем при помощи убеждения? Тут поднялся старик сурового вида, в котором уже по одним насупленным бровям можно было распознать богослова. Он заявил, что так поступать повелевает апостол Павел, говоря: «Еретика – после первого и второго состязания – избегай»
