Но пора к делу. Пишет Экклезиаст в первой главе: «Неразумным нет числа». Говоря о бесчисленности неразумных или глупцов, не хочет ли писатель сказать, что все люди глупы, за единичными исключениями, которые вряд ли стоит принимать во внимание? Еще определеннее выражается Иеремия, говоря в 10-й главе, что «глупым становится всякий человек от мудрости своей». Одному лишь Богу приписывает он мудрость, оставляя в удел людям глупость. Тот же пророк немного выше пишет: «Да не похвалится человек мудростью своей». Почему не хочешь ты, превосходный Иеремия, чтобы человек гордился своей мудростью? Да потому, ответит он, что нет у человека мудрости! Но возвращаюсь к Экклезиасту. «Суета сует, и все суета!» – восклицает он. Что иное хотел он сказать этими словами, как не то, что вся человеческая жизнь есть лишь некоторая игра глупости? Не представляют ли эти слова Экклезиаста блестящее подтверждение приведенного выше изречения Цицерона, что «мир полон глупцов»? Далее, мудрый Экклезиаст говорит: «Глупец изменчив, как луна, мудрец же неизменен, как солнце»: не заключается ли в этих словах намек на то, что род человеческий глуп поголовно, а эпитет мудрого приличествует лишь Богу, предполагая, что под луной разумеется человеческая природа, а под солнцем, источником света, Бог? Такое толкование как нельзя лучше гармонирует с этим изречением Христа в Евангелии, что «никто не благ, только – один Бог». А так как всякий, кто не мудр, – глуп, всякий же, кто благ, – мудр, как учат стоики, то отсюда с логической необходимостью вытекает, что все люди глупы. Далее, Соломон в 15-й главе говорит: «Глупость есть радость глупца». Этими словами премудрый царь хочет, очевидно, сказать, что без глупости нет никакой радости в жизни. Ту же мысль находим и в другом месте, в следующих словах: «Кто умножает знание, умножает скорбь, и чем умнее человек, тем менее доволен он жизнью». Не ту ли самую мысль находим мы у того же превосходного моралиста, когда он говорит в 7-й главе: «Сердце мудрых – там, где печаль, а сердце глупых – там, где веселие»? После всего этого понятно, почему этот мудрый Соломон не удовольствовался изучением мудрости, но счел нужным также и со мной познакомиться. Если мне не верите, вот вам его собственные слова: «И отдал я сердце мое тому, чтобы познать мудрость и науку, заблуждения и глупость». Обратите здесь внимание на то обстоятельство, что глупость упомянута на последнем месте: это для того, чтобы оттенить ее превосходство, так как вам хорошо известно, что, по церковному чину, лицо, первое по своему достоинству, занимает всегда последнее место, согласно евангельскому изречению: «первые будут последними, а последние первыми». Но что глупость имеет превосходство перед мудростью, совершенно ясное свидетельство тому находим в сочинении известного церковного писателя. Слова его я, впрочем, приведу не иначе, как под условием, что вы поможете соответствующими ответами на мои вопросы ввести вас в занимающую меня мысль, как это делают у Платона собеседники Сократа. Что надо более скрывать, по-вашему: то ли, что редко и ценно, или то, что общераспространено и дешево? Вы молчите? Ну что ж, если не хотите мне ответить, за вас ответит мне эта греческая пословица: «Кувшину и у порога неопасно». Чтобы предупредить всякую попытку возражения, спешу заявить, что пословицу эту цитирует сам Аристотель, которого боготворят наши магистры. Не думаю, чтобы среди вас нашелся такой дурак, чтобы драгоценные камни и золото оставить на улице, «у порога». О нет, такие вещи вы припрятываете как можно дальше и надежнее – в самые потаенные уголки окованных железом с секретными замками сундуков. Стало быть, то, что драгоценнее, то прячут, а то, что подешевле, оставляют на виду. С другой стороны, авторитет, на который я ссылаюсь, запрещает скрывать мудрость и рекомендует скрывать глупость. «Человек, скрывающий свою глупость, – говорит он, – лучше человека, скрывающего свою мудрость». Стало быть, мудрость есть менее ценная вещь, чем глупость. И Священное Писание приписывает глупцу простодушие и прямоту, меж тем как мудрец всегда ставит себя выше других. Так, по крайней мере, понимаю я слова Экклезиаста, 10-я глава: «Идя по улице, глупец всех встречных принимает за глупцов». Но приравнивать себе других – это значит приписывать им свои собственные достоинства (кто же, думая о себе, думает о чем либо ином, как не о достоинствах своих?), а не есть ли это признак необыкновенного простодушия? Неудивительно поэтому, что нисколько не стыдно было великому царю сказать о себе, 30-я глава: «Я – глупейший из людей». Точно так же апостол Павел в своем послании к Коринфянам признается, не совсем, правда, охотно: «Как неразумный говорю я, и даже более», – он как бы считает позорным уступить кому-либо в неразумии.
