Казнь влиятельного сенатора сопровождалась лишением жизни всех тех, кто мог бы оплакивать ее или отмстить за нее, а после того, как Коммод (император, сын Марка Аврелия, наглядное подтверждение тезиса о том, что на детях гениев природа отдыхает: на Коммоде природа «отдохнула» сполна) отведал человеческой крови, сердце его стало недоступным ни для сострадания, ни для угрызений совести» [20, с. 191]…
При Коммоде
При нем же
Второй рейх. «Сгоните пса с королевского трона — он тут же прыгнет на епископскую кафедру; он равнодушно оглядывает всех, не ведая ни замешательства, ни стыда; он не умеет краснеть… С помощью тщеславия он выбился в свет, возвысился тем, чем прежде не был. С первого взгляда на него ясно: он занят только собой, убежден, что привлекает к себе всеобщее внимание» [52, с. 60–61].
Третий рейх. Адольф Гитлер: «Совесть — жидовская выдумка. Что-то вроде обрезания, окорачивания человеческой сущности» [86, с. 173].
Сказано кулуарно. Для «узкого круга ограниченных людей».
Однако, что у отставного ефрейтора на уме, то у ефрейторского холуя на языке.
15 августа 1942 года во время инспекции польского лагеря смерти Гиммлер и группенфюрер СС Одило Глобочник дают Гитлеру пояснения. Гитлер недоволен тем, что систематическое убийство «лишних людей» осуществляется слишком медленно и требует: «Вся акция должна проводиться быстрее, намного быстрее». Один из спутников высказал мнение, что в целях сохранения тайны было бы, вероятно, лучше сжигать трупы, чем хоронить их, на что Глобочник ответил, что будущие поколения, вероятно, будут не такими «трусливыми и слабыми» чтобы не понять «такого доброго и необходимого дела», и заявил: «Наоборот, надо закапывать вместе с ними… бронзовые доски с надписью, что это дело наших рук… и что у нас хватило
Первый рейх. «Управителя, которого он (император Домициан. — Б. П., Е. П.) распял на кресте, накануне он пригласил к себе в опочивальню, усадил на ложе с собой, отпустил успокоенным и довольным, одарив даже угощением со своего стола» [96, с. 275].
Второй рейх. Николас Эймерико (Великий инквизитор Арагона) дает 10 особых правил, которые застигнут еретиков врасплох («Cum essem astutus dolo vos cepi» — «Хитрость присуща даже луку, исподтишка вызывающему слезы»): «Видишь, я жалею тебя — того, кто ошибся из-за своей доверчивости, чья душа погибает; ты согрешил, но еще больший грех лежит на том, кто вовлек тебя в это заблуждение. Поэтому не принимай на себя грехи других и не выставляй себя главарем в делах, в которых ты был всего лишь соучастником. Поведай мне правду сам, ведь, как ты понимаешь, мне уже известны все обстоятельства дела. Тем самым ты сможешь не уронить свою репутацию, а я смогу быстрее отпустить твои грехи и
Далее он же добавляет и другую формулировку, которую по его словам использовал фра Ивон: «Не бойся признаться во всем, ты, должно быть, думал, что они добрые граждане, обучающие тебя полезным вещам и доверчиво внимал им… ты с наивной простотой тянулся к людям, в доброту которых верил и за которыми не знал дурных поступков. Случается, и более мудрые люди допускают ошибки в подобных ситуациях» [89, с. 142].
«Если узник продолжал упорствовать, инквизитору следовало изменить свои отношения с ним и смягчить режим содержания: улучшить питание, позволить близким навестить обвиняемого, чтобы затем они посоветовали ему признаться, обещая прощение инквизитора и предлагая свои услуги в качестве посредников» [89, с. 143].
«Инквизитор всегда может пообещать обвиняемому «милосердие» (которое узник всегда понимает как «абсолютное прощение») и сдержать свое обещание послаблением в отдельных наказаниях по своему усмотрению и в соответствии с каноническим правом.
