– Какие у тебя планы насчет сегодняшнего состава? – спрашивает Гаррет, пока я стою в офисе и просматриваю контракты.
– Сколько их у нас? – спрашиваю я.
– Семь.
Черт. Это наш первый аукцион, самое ожидаемое событие в клубе, если верить PR-фирме. Они восторгались по этому поводу с того момента, как было объявлено об открытии клуба, что здорово, но теперь гребаный следователь по уголовным делам дышит нам в затылок. Девушки продают с аукциона свое время, а не секс. По крайней мере, не публично. То, что они делают во время свидания, – их личное дело.
Семь девиц – это как-то немного уныло для нашего первого аукциона.
– Поговори с девушками, которые у нас есть. Может, у них есть подружки. Увеличь их долю до шестидесяти процентов, и давай нацелимся хотя бы на дюжину, – говорю я, надеясь, что этого достаточно.
– Эмерсон… – отвечает Гаррет, прислонившись к дверному косяку. Волоски на моей шее встают дыбом, как будто я уже знаю, какую чертову идею он собирается озвучить. – Я серьезно имел в виду то, что сказал о Шарлотте.
– Нет.
Он пару секунд молчит, после чего заявляет:
– С каких это пор ты ее так оберегаешь?
Я поднимаю глаза и смотрю на него в упор. Обычно я ничего не скрываю от Гаррета. Мы с ним давние друзья, и у меня никогда не было от него секретов. Я даже не уверен, что смогу сохранить от него нынешний. И не знаю, почему до сих пор это делаю.
– Ей всего двадцать один.
– Им почти всем двадцать один.
Методично перебирая бумажки, я притворяюсь, будто и вправду читаю эти контракты.
– Эмерсон Грант… ты втюрился?
– Заткнись, – бормочу я.
Он поднимает руки вверх – мол, сдаюсь.
– Ладно, можешь не говорить мне. Просто дай поставить ее на сцену… выставить на аукцион час ее времени сегодня вечером. Если она согласится, конечно. Мы с тобой оба знаем, что она соберет хорошую толпу, не говоря уже о больших деньгах.
Дело не в деньгах. Но что-то в его словах заставляет меня задуматься.
Сегодня Шарлотта удостоится всеобщего внимания. Возможно, тогда она наконец увидит то, что вижу я. Но ведь я не могу позволить первому встречному купить час ее времени. Мне тотчас приходит на ум наш самый богатый член…
– Ронан Кейд сегодня вечером будет?
– Можешь на это рассчитывать, – отвечает Гаррет.
Черт. Это будет стоить мне целое состояние.
– Запиши ее, – быстро отвечаю я.
– Может, сначала лучше спросить у нее самой?
– Я поговорю с ней, – бросаю я ему и выбегаю из офиса.
Шарлотта помогает Мэгги наполнять конверты для мероприятия. Девушки о чем-то болтают, и я замечаю, как при моем приближении улыбка Шарлотты исчезает, и она садится прямо.
– Можно тебя на пару слов? – говорю я, жестом приглашая ее выйти за мной в отдельную комнату, где мы можем поговорить.
Как только я закрываю за нами дверь, то понимаю свою ошибку. Ее глаза загораются, она, приоткрыв рот, смотрит на черную кровать с наручниками, шелковыми завязками и веревками, свисающими со стены.
– Я думала, что ты сегодня слишком занят… – говорит она, поворачиваясь ко мне и проводя руками по моей груди.
Черт, я и вправду слишком занят, но то, как она сейчас реагирует на эту комнату, наводит меня на мысль о том, что в этот момент я готов наплевать на работу, мероприятие, на весь свой гребаный бизнес. Я бы предпочел увидеть ее хорошенькое бледное тело на этом черном шелке, увидеть ее, привязанную к этой кровати, чтобы я мог творить с ней самые безбожные вещи.
– Нет, – говорю я, качая головой. – Я привел тебя сюда, потому что мне действительно нужно с тобой поговорить.
– Понятно, – отвечает она, отстраняясь, но я не позволяю ей оторвать от меня руки.
Возможно, нам нужно поговорить, но я все еще должен чувствовать ее прикосновения. Схватив ее за локти, я притягиваю ее к себе.
– Сегодня вечером ты будешь участвовать в аукционе, – говорю я решительно, словно срывая пластырь.
Она напрягается и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
– Я не могу…
Шарлотта пятится, пока ее ноги не касаются кровати. Тогда я осторожно подталкиваю ее, опрокидывая на спину, и накрываю своим телом. Я не могу трахнуть ее сейчас, как бы мне этого ни хотелось. Ничего, позже будет время немного здесь оттянуться.
– Эмерсон, честное слово, я не могу участвовать в вашем аукционе. Извини, но…
Я поцелуем заставляю ее замолчать и прижимаюсь к ее бедрам. В ответ она тихонько стонет. Боже, как я люблю ее мягкие губы! Я просто не в состоянии насытиться ими.
– Ты можешь, и ты будешь.
Ее руки скользят вверх по моим бокам, притягивая меня ближе, и Шарлотта тянется для очередного поцелуя.
– Что именно я продаю с аукциона?
– Час твоего времени.
– И это все? – спрашивает она, наклонив голову.
Глядя на нее сверху вниз, я хмурю брови.
– Ты хотела продать что-то другое?
– Любой может предложить цену, верно? А значит, и победить может любой.
– Да…
– То есть ты не против, чтобы я провела час с каким-то мужчиной, которого я даже не знаю?
Она вглядывается мне в лицо, пытаясь понять, насколько мне небезразлично, что она будет разговаривать с другими мужчинами. Что, кстати, уже немало, хотя она этого не знает. Я не могу позволить себе привязываться к ней сильнее, чем уже привязался.
