– Нет, – отвечаю я, зная, что это не то, что он хочет услышать.
И как только слово слетает с моих губ, Эмерсон отстраняется. Я могла бы солгать. Я знала, каким должен быть правильный ответ, но мне почему-то не хочется уходить от этого наказания.
Он на мгновение исчезает, и я слышу, как он собирает какие-то вещи, открывает ящики и что-то достает. Затем раздается безошибочный звук, в котором я узнаю чирканье спички. В нос ударяет запах серы. Спустя секунду Эмерсон гасит спичку.
Зачем ему огонь?
На мгновение наступает тишина, а потом – шорох одежды. И звук того, как расстегивается пряжка ремня.
– Жаль, что ты не видишь то, что вижу я, – бормочет он, и я чувствую его вес на кровати рядом со мной, – ненавижу наказывать тебя за то, что ты всегда так плохо о себе говоришь, но я не намерен лгать, Шарлотта. Я собираюсь получить от этого удовольствие.
Он припадает ко мне, наши губы смыкаются, его язык скользит мне в рот. Я мычу, пытаясь углубить поцелуй.
Мои соски онемели, боль утихла. Но что-то в его поцелуе заставило их вновь болеть.
– Дыши глубже, – шепчет он прямо мне в губы, и я делаю, как он говорит, вдыхая аромат Эмерсона.
Он помогает мне успокоиться и расслабиться. В следующую секунду мне на грудь падает горячая капля, и я вскрикиваю.
– Тсс… Не заставляй меня затыкать тебе рот, детка, – бормочет он.
– Мне больно! – кричу я, извиваясь от боли, но горячая капля уже начала остывать.
Воск. Он только что капнул на меня гребаным воском от свечи!
– Тебя пощадить? – спрашивает он, но мне требуется минута, чтобы сообразить.
Он спрашивает, хочу ли я остановиться. Я? Боже, это больно, но он делает это не просто так. И помимо всего этого мое тело бодрствует, оно чувствительно и слегка возбуждено, несмотря на боль.
– Нет, – хнычу я.
– Хорошая девочка. – Прежде чем снова прикоснуться ко мне, Эмерсон садится, и я чувствую, как его руки скользят вверх по моим ногам, массируя бедра. – Жаль, что ты не видишь, какая ты красивая прямо сейчас. Ты само совершенство, Шарлотта. И я не хочу причинять тебе боль, но почувствуй, что это делает со мной.
Его бедра трутся о мою ногу, и я чувствую его твердую, как камень, эрекцию. Он голый, и я еложу на простынях от наслаждения, пытаясь сильнее ощутить его.
– Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, малышка?
– Да!
– Скажи мне, что ты этого стоишь. Скажи мне, какая ты красивая.
Эмоции обжигают мне горло. Нет, нет, нет. Пожалуйста, не поддавайся им. Пожалуйста, не плачь. Это должен быть сексуальный момент, и я вот-вот его испорчу, потому что он прав. Я знаю, что ни разу не сказала о себе доброго слова, но ничего не могу с собой поделать. Неважно, насколько я красива или как меня воспринимают другие люди. Голос в моей голове, твердящий, что я для него недостаточно хороша, становится громче.
Я действительно не ожидала, что все это всплывет прямо сейчас, но остаточная боль и тот факт, что у меня завязаны глаза и связаны руки, не дают мне держать все в себе.
– Я не могу, – говорю я, и мой голос дрожит.
– Все в порядке. Ты можешь.
Расплавленный воск снова капает мне на грудь, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы не закричать. Это безумие, но боль заставляет меня чувствовать себя почти под кайфом. Ее интенсивность переносит меня на другой уровень существования. Неужели это и есть сабспейс [12], тот самый пик блаженства?
– Стал бы Ронан Кейд предлагать за тебя такие бешеные деньги, если бы ты не была такой красивой, Шарлотта?
– Не знаю! – кричу я.
– Ты думаешь, что те другие женщины красивее тебя?
– Да!
На этот раз горячий воск приземляется мне на живот, и это еще болезненнее.
– Ты ошибаешься, Шарлотта.
Моя повязка промокла. Боже, надеюсь, он не понимает, что я плачу.
– Скажи это. Скажи мне, что ты этого стоишь.
Из моей груди наружу рвутся рыдания. Я закрываю лицо связанными руками. Эмерсон убирает их и прижимается губами к моим губам.
– Почему ты не можешь просто это сказать, Шарлотта? Почему ты не можешь просто признать, какая ты замечательная?
– Потому что я не такая, – рыдаю я. – Я просто все порчу. Я не заслуживаю тебя. Ты думаешь, что сейчас я такая классная, но в конце концов ты поймешь, что я недостаточно хороша для тебя, и ты бросишь меня. Как и всех остальных.
Я все испортила. Я рыдаю, и это так унизительно. Уверена, что теперь он точно уйдет от меня. В комнате воцаряется молчание, и я дрожу. В следующий миг повязка соскальзывает с моих глаз, и я пытаюсь отвернуть в сторону мокрое от слез лицо. Я уверена, что с щек стекает косметика.
– Господи, Шарлотта.
Он берет мое лицо в свои руки и прижимает меня к себе.
– Посмотри на меня! – приказывает он.
Я сглатываю гвозди в горле и открываю глаза.
– Ты не права, – убежденно говорит Эмерсон, сверля меня взглядом.
Когда я пытаюсь покачать головой, он останавливает меня.
– Скажи это. Скажи, что ты не права.
– Я не права, – шепчу я.
– Громче! – рычит он.
– Я не права.
– Громче!
– Я не права! – кричу я, слезы текут по моему лицу и падают на волосы.
