Роту подняли где-то около часу дня. Не успели переодеться, как старшина сообщил, что завтрак уже давно готов и поторопил их. На улице дул приятный ветерок. Днем погода разгулялась. Солнце, о котором вчера мечтали, ярко светило, ослепляя своими лучами промытые дождем дороги, которые теперь были чистыми и отливали чернотой, а теплый ветерок уже кое-где подсушивал землю. По дороге в столовую им повстречался старшина Марчилюнас. Пропуская роту, он сошел на обочину и громким голосом, так, чтоб слышали все, сказал, обращаясь к сержанту: “Учи их, парень, хорошенько, пока не станут настоящими солдатами. Суворов говорил: “Тяжело в учении, легко в бою!» – ясно?” – и размахивая рукой, как бы рассекая воздух сверху вниз, пошел дальше по своим делам.
После завтрака вся рота отправилась на парашютный склад. Здесь уже стояли машины с мокрыми парашютами, десантники развешивали их сушить. С этой работой справились быстро, и после обеда оказалось свободное время.
Бабагельды подстригся в бытовке у Авагяна и отправился искать Луговкина и Андурсова. Внизу, на I этаже казармы, где жили ребята из саперного батальона, было шумно. Неделю назад саперы уехали на полигон и только сегодня вернулись. И сейчас они разгружали машину, таская ящики в казарму.
– Прибыли благополучно? – спросил Бабагельды, увидев своего земляка Язмухаммеда, который с одним парнем подавал ящики из машины.
– Прибыли, только очень устали.
– Что, много мин зарыли? – полюбопытствовал Бабагельды.
– Разве ты не знаешь, что возле одной деревни нашли склад боеприпасов, оставленный еще немцами?
– А кто это узнал? – спросил Бабагельды.
– Деревья сказали, – серьезно ответил ему Язмухаммед.
– Как это?!
– Да у одного дерева, что росло там, корни зажали одну мину… И вот тогда нас подняли по тревоге, – рассказывал Язмухаммед.
– Значит, еще остались мины с войны… – задумчиво протянул Бабагельды.
– Да.
– Ваш комбат прямо в лице переменился от усталости.
– Он сильный человек…
– Товарищ солдат, вы мешаете работать! – услышал за спиной голос комбата.
– Ну ладно, потом как-нибудь поговорим, – и быстро отошел от машины.
Невдалеке группа солдат грелась на солнышке. Луговкина среди них не было. Кроме Колобка, который тут курил, остальных он не знал.
– Значит, солдат спит, служба идет? – спросил его Бабагельды.
– Вчера так промокли, до сих пор согреться не могу, – ответил Колобок, встал и пожал ему руку.
– Да, дождь не перестает…
– Не зря здешние места называют “краем дождей».
– Луговкина не видел? – спросил Бабагельды.
– Не, не видел. Но вроде один, похожий на него, да с ним еще двое, в лес пошли вон с той стороны.
– Думаешь, это они?
– Наверное.
– Но ведь это самоволка, – удивленно сказал Бабагельды.
– А ты разве не знаешь этого жирафа Луговкина, ведь не остановится, если что задумает, а с ним еще и крокодил Андурсов пошел, так что теперь они до самой Африки не остановятся.
Крокодилом Колобок называл Андурсова-первого, как бы в отместку за прозвище, которое с легкой руки сразу прилипло к нему. Колобку очень хотелось, чтобы прозвища прижились в роте. Но ребята не подхватили прозвища. Луговкин и Андурсов были парнями добродушными, не обидчивыми, они и сами при случае могли пошутить над собой и на прозвища не обижались. Однажды Андурсов брился и, глядя на себя в зеркало, сказал, обращаясь к Бабагельды:
– Колобок прав, есть в моем лице что-то от крокодила, – и весело рассмеялся.
Бабагельды хотел позвать с собой Колобка, но тому не хотелось уходить от ребят, он и Бабагельды предложил остаться с ними. Но Бабагельды пошел дальше. Не успел сделать и несколько шагов, как его окликнул Колобок:
– Как прыгал Бахтияров?
– Он не прыгал, дневальным по роте был, его с дежурства не сняли, а он не настаивал, – сказал Бабагельды.
– А мы-то думали, что он сам попросился. Тут без лейтенанта Буйнова не обошлось, – убежденно сказал Колобок.
– Видно решили, что если днем не прыгнул, то ночью тем более не решится, – опять подходя к Колобку, сказал Назаров.
– Нет, здесь что-то не так. Ведь Буйнов знал, что Бахтияров прыгать не может, а взял его к себе. Может, надеялся, что тот сможет пересилить себя, – размышлял вслух Колобок.
Во второй раз расставшись с Колобком, Бабагельды пошел по тропинке вдоль забора и повернул к памятнику, возле которого они принимали воинскую присягу. Сейчас здесь никого не было. Подойдя ближе, Бабагельды еще раз прочитал надпись на памятнике. Он обошел его кругом, но ни одной фамилии, которая хотя бы отдаленно была похожа на фамилию его земляков, не было. Бабагельды не верилось, что среди тысячи солдат, похороненных в этой могиле, нет ни одного туркмена.
Ведь сколько народу ушло на войну, только из одного нашего села: Ашир Оде, Хакы Джума, Агагельды Эсен, Язы Вели… – сто пятьдесят четыре человека. Говорили, что и среди защитников Брестской крепости нет туркмен. А вот сколько их потом нашли белорусские пионеры, – думал Бабагельды, стоя перед памятником.
