Ахилл Темплтон узнает, что после смерти отца от вступления в наследство его отделяет два условия, указанных в завещании: женитьба и рождение сына. Только после этого он получит титул герцога Одли и сможет распоряжаться в поместье Торнхейвен. Роясь в бумагах, Ахилл находит соглашение, заключенное между отцом и его соседом и другом Кларенсом Холлом. Давние друзья договорились, что сын герцога Одли женится на еще не родившейся старшей дочери Кларенса Холла…
Уиллоу Холл никогда прежде не видела голого мужчины. Во всяком случае, вживую, не на экране компьютера, когда попадала не на тот сайт, занимаясь поисками в Интернете. И сейчас этот мужчина с гордо поднятой головой выходил из озера, причем с таким видом, будто ему плевать, есть ли кто-то поблизости.
Конечно, если учесть тот факт, что озеро находится на землях поместья Торнхейвен и, следовательно, является частной собственностью, мужчина едва ли ожидал, что на территорию кто-то забредет и будет наблюдать за ним из-за кустов. Уиллоу же нарушила его уединение, но у нее были оправдания: она жила по соседству и всегда ходила через эти земли, а в детстве играла в этом лесу, поэтому считала эти земли отчасти своими. И естественно, она не ожидала, что кто-то будет плавать в озере, когда она отправилась за ежевикой, и тем более голым.
Надо идти к смотрителю, подумала Уиллоу, и сообщить ему, что в озере купается чужак. И вообще, нечего стоять тут и таращиться на незнакомца, как какая-нибудь извращенка.
Только она никак не могла сдвинуться с места.
Ее ноги словно приросли к земле. Она не могла оторвать взгляд от обнаженного тела, по которому стекала вода, когда мужчина выходил из озера, от его освещенной утренним летним солнцем золотистой кожи, от перекатывающихся мышц. Незнакомец был высокий, широкоплечий, с узкими бедрами и длинными мускулистыми ногами. Грудь и живот выглядели так, будто были высечены из мрамора как образец идеальной мужской фигуры.
Выйдя из воды, незнакомец поднял руки и откинул со лба черные блестящие волосы, и при этом у него под кожей заиграли бицепсы.
О, господи…
У Уиллоу пересохло во рту, по телу разлился странный жар, и у нее почему-то запылали щеки. Она чувствовала, что все это неправильно. Что она поступает нехорошо. И все же ноги отказывались подчиняться ей, и она вдруг поймала себя на том, что судорожно сжимает ручку корзинки, полной ежевики, а руки так и чешутся от желания прикоснуться к незнакомцу и убедиться, что он настоящий и что на свете действительно существует такая красота.
Уиллоу все стояла, не шевелясь и затаив дыхание, а солнце продолжало ласково изливать свой свет на незнакомца, который склонился над кучкой одежды на гальке. Взяв темно-синюю футболку, он выпрямился и принялся вытираться. От этого зрелища у Уиллоу учащенно забилось сердце.
Ее взгляд непроизвольно стал опускаться вниз — на плоский живот, на мускулистые бедра, на самую мужскую часть его тела…
Ее щеки горели так, будто их ошпарили.
Ей не следует смотреть на это!
Ей следует вернуться домой — ведь отец в их домике остался один, а его нельзя надолго оставлять одного. Девять лет назад у него случился удар, и теперь он не может обходиться без нее. Из-за чего он очень сильно переживает.
Так что хватит таращиться!
Тем временем незнакомец вытирал свой потрясающей красоты торс.
Он наклонил голову, и Уиллоу обнаружила, что профиль у него так же совершенен, как и его тело. За такой красоты скулы можно было отдать жизнь. Его красиво очерченные чувственные губы слегка изогнулись, словно ему пришла весть о чем-то порочном и при этом восхитительном…
И Уиллоу, не сумевшей совладать со своим любопытством, очень сильно захотелось узнать, о чем именно.
«Когда же ты сдвинешься с места?!»
Да, ей так и надо поступить. И она так и сделает. Вот прямо сейчас.
— А вот отсюда видно будет лучше, — как ни в чем не бывало, сказал мужчина, кивая на берег рядом с собой.
Уиллоу замерла как громом пораженная. Его низкий и глубокий голос напоминал бархат, в аристократическом говоре присутствовал легкий акцент, говоривший о том, что он много времени провел за пределами Англии. Все это затронуло какие-то струны внутри Уиллоу, подняло на поверхность нечто, о существовании чего в себе она и не подозревала.
Уиллоу продолжала стоять неподвижно, игнорируя собственные эмоции. Неужели незнакомец обратился к ней? Но ведь ее скрывают кусты, так что вряд ли он заметил ее. Он же даже не смотрел в ее сторону. Наверное, он заговорил с кем-то еще. С тем, кто ей не виден. Или он говорит по телефону. Нет, вот это глупость. Ведь он только что вышел из воды, и телефона — с учетом его обнаженного состояния — у него с собой не было.
— А все дело в ваших волосах, — продолжал незнакомец, снова неторопливо наклоняясь над одеждой и подбирая простые черные шорты. — Если вам интересно, что вас выдало. Они очень яркие. Вам бы прикрыть их шарфом или шляпой, когда в следующий раз будете прятаться в кустах и подглядывать за кем-то.
О, проклятье! А ведь он обращается к ней!
На Уиллоу накатило дикое смущение — ей никогда в жизни не было так стыдно. Она вспомнила, как отец стыдил ее в детстве, в ушах зазвучал его холодный, тихий голос — таким голосом он разговаривал с ней только тогда, когда она совершала нечто плохое:
«Ты совершила ужасную вещь. Ты вторглась в личное пространство этого человека».
