– Мы боялись, что у нее перелом основания черепа, но, к счастью, МРТ показало, что ничего такого там нет. Однако сотрясение мозга сильнейшее. По совокупности травм пришлось ввести ее в медикаментозную кому.
– О боже! – вскрикивает Кэмерон, и Мейсон крепко прижимает ее к себе.
– Ей больно? – хрипло спрашиваю я.
– Сейчас нет, – доктор держит перед собой планшет, – хотя боль, конечно же, была сильнейшей. Она могла не выдержать, поэтому мы решили, что безопасней будет ввести нашу пациентку в кому.
– Но зачем?
– Нам нужно потянуть время, чтобы все зажило, и самое главное – чтобы не было отека мозга.
– А если случится отек? – Чейз проталкивается к доктору. – Что будет, если отека не избежать?
Доктор терпеливо кивает.
– Тогда мы постараемся уменьшить последствия.
– А сколько вы продержите ее в таком состоянии?
– Столько, сколько ей будет необходимо. День, может быть, два, а возможно, и дольше. Все зависит от того, как пройдет сегодняшняя ночь. Если ночь пройдет без осложнений, то завтра будет уже легче.
Мы переглядываемся, чтобы убедиться, все ли вопросы задали.
Подходит медсестра, которая опрашивала нас, когда мы появились здесь.
– Доктор Брайан, это родственник Арианны. – Она подводит дока к Мейсону.
Доктор протягивает руку, лицо его непроницаемо.
– Можно поговорить с вами наедине, молодой человек? – спрашивает он и выходит из комнаты. Мейс идет за ним.
Я закрываю глаза и прижимаюсь лбом к стене. Мои легкие горят огнем.
Я слышу тихие голоса рядом с собой и крепко зажмуриваюсь.
Перед глазами вдруг возникает ее улыбка, до меня словно бы долетает отдаленное эхо ее смеха. Она тянется ко мне, но только я приближаюсь, чтобы прикоснуться к ней, она растворяется в воздухе.
Я опустошен.
Одинок.
Чувствую боль в пальцах, потом кто-то кладет сверху руку.
Приваливаюсь к стене, Брейди, Кэмерон и Чейз сидят на полу рядом, и тут возвращается Мейсон.
Он удивленно смотрит на нас, потом, видимо, понимает, что кровь на моей руке – моя собственная. Слежу за его взглядом и вижу дыру в стене. Так это же я шандарахнул по ней кулаком…
Мейс сжимает челюсти, срывает с противоположной стены фотографию в рамке и вытаскивает гвоздь, на котором она висела. Хватает со стола книгу и, используя ее как молоток, забивает гвоздь, потом вешает фото на место дыры.
Закончив заниматься этим, он с сочувствием протягивает мне руку.
– Ну же!
Я медлю, но все же отвечаю на рукопожатие.
Мейс обнимает меня, как будто он в долгу передо мной, хотя на самом деле это не так. Когда он отстраняется, я вижу, что у него красные глаза.
Кивнув мне, Мейсон поворачивается к Чейзу и притягивает его к себе.
Я выхожу из комнаты. Ребята окликают меня, но я больше не могу находиться в замкнутом пространстве. Я хорошо ориентируюсь в этой больнице – сколько раз уже был тут. Сворачиваю налево в конце коридора и оказываюсь там, где обычно отдыхают медсестры во время своих перерывов. Выхожу на улицу, огибаю фонтан и добираюсь до небольшого строения слева. Захожу внутрь и как слепой бреду по коридору.
Мама не спит, и я вижу, с каким беспокойством она смотрит на меня. Это разрывает мне сердце.
– Мой милый! – Мама поднимает здоровую руку. – Иди сюда.
Я падаю на ее кровать и рыдаю.
Две самые дорогие для меня женщины в этой больнице, и я ничем не могу помочь ни одной из них.
Я никогда еще не чувствовал себя таким беспомощным.
«Трай-Сити Медикал» снова становится мне домом.
На самом деле не только мне. Если кто-то из ребят и уходит, то не больше чем на несколько часов, чтобы принять душ и немного поспать в кровати.
Родители Арианны до сих пор ничего не знают. Они сейчас в Европе, в каком-то глухом месте, где нет интернет-связи.
За день до Сочельника доктор сообщает нам новость, которую мы с нетерпением ждали. После шести мучительных дней риск отека миновал, и теперь они готовы позволить ей проснуться.
Какое-то странное чувство оживает внутри меня. Я ощущаю надежду и радость, и одновременно – тревогу, незнакомую мне раньше.
Скоро я смогу заглянуть в ее глаза.
Смогу наконец сказать, что ужасно жалею, что ушел от нее, что я дурак, потому что сомневался в ее чувствах ко мне.
Пообещаю, что никогда больше так не поступлю, скажу, что, конечно же, верю, что одного меня ей достаточно и что на самом деле это я ее недостоин.
У меня нет многочисленных родственников, которые могли бы обожать ее. У меня нет дома, полного воспоминаний, куда бы я мог привезти ее, мне неведом путь, по которому мы могли бы пойти, чтобы создать свой собственный семейный очаг. В детстве у меня не было того, что было у нее, так что я уже в невыгодном положении, но у меня мать, и ее любовь показала мне, что значит быть мужчиной, усердно работать и ценить то, что у меня есть.
Я скажу, что люблю ее всем сердцем.
Что я готов отдать ей всего себя, отдать все, что у меня есть и даже чего нет.
На Рождество я должен был взглянуть в ее прекрасные глаза и сказать ей все это, но не смог, потому что Ари не проснулась.
Врачи сказали, что она проснется в первые сорок восемь часов.
