Поклянись, что это правда полностью

Подальше от ублюдка, который влюблен в мою девушку.

И подальше от самой девушки… которая не помнит, что когда-то любила меня.

Я слышу гудки, они все громче, все пронзительней.

Звук отдается эхом где-то в глубине моего сознания.

Потом слышу крики.

Мое тело в огне, меня тошнит, я пытаюсь вздохнуть, но не получается.

Кто-то кричит, чувствую липкие ладони на своих щеках, и я не знаю, чьи это ладони.

Все в тумане.

Лицо человека передо мной, мое сознание… моя жизнь.

Размытые пятна перед глазами… но потом я закрываю глаза и вдруг вижу все четко и ясно.

Дымка рассеивается. Я вижу это – мой живот раздулся.

Я широко улыбаюсь.

Чья-то рука гладит меня по волосам – большая, сильная, нежная рука.

На меня нисходит спокойствие.

Его глаза, они такого роскошного оттенка…

Голоса прорываются сквозь дрему и уносят мечту прочь.

– Что вы ей дали?

– Успокоительное. Нужно снизить частоту сердечных сокращений.

Я снова слышу гудки, а потом темнота.

Не успел я выйти из больницы и сесть в машину, как позвонил Мейсон. Он еще долго звонил и звонил, но я не отвечал на его звонки.

Брейди и присоединившийся к нему Трей понаписали кучу сообщений в GroupMe, приложение, которое наша футбольная команда использует для обмена информацией. Они спрашивали, видел ли кто-то меня и где меня можно найти. Ответы не отличались разнообразием: дома, в спортзале, на футбольном поле, но понятно, что там меня не было. Мейсон и Брейди продолжали звонить и писать, но я не отвечал. Конечно, я благодарен им за заботу – ребятам не все равно, где я и что со мной, но сейчас я не способен ни с кем общаться.

Отключаю уведомления, останавливаюсь у ближайшего магазина, потом еду прочь из города в неизвестном мне самому направлении. Сворачиваю на первом же повороте после знака, обозначающего границу города, и заезжаю во фруктовый сад. Бросаю ключи в бардачок и достаю бутылку.

Я не любитель выпить, никогда им не был, но сегодня напьюсь.

В магазине я купил бутылку водки. Гадость редкостная, обжигает все внутренности, но виски меньше подходят к такому случаю.

Вижу перед собой глаза любимой и тону в водке.

Выпиваю бутылку до конца – мне необходимо напиться.

Мне хочется забыться, отключиться… Если моя девушка не помнит ничего о нашей любви, то и мне хочется все позабыть.

Даже свое чертово имя.

Впервые в жизни я жалею, что я – это я.

Лучше бы я был им.

Вспышка синего цвета… Я просыпаюсь, открываю глаза и вижу Кэмерон.

– Привет, подружка! – Она сидит на стуле согнувшись, голова лежит у меня в ногах. Кэм зевает и потягивается. – Ты как?

– Голова тяжелая, но болит не так мучительно, как раньше. Вот ребра – это довольно чувствительно.

– Не сомневаюсь.

Оглядевшись, вижу Мейсона на стуле в углу, больше в палате никого нет.

– Брейди и Чейз ушли пару часов назад, чтобы принять душ и немного поспать, – объясняет Кэм. – А Мейс, конечно, остался.

Я тихонько улыбаюсь брату, но отвожу взгляд, потому что на глаза наворачиваются слезы. Откуда они только взялись?

– Какой сегодня день?

Подруга отвечает не сразу, потом шепчет:

– Все еще двадцать девятое декабря, Ари. Ты проспала всего пару часов, – в ее голосе слышится беспокойство.

Я киваю, но у меня дрожат губы. Кэм выпрямляется, а Мейсон быстро подходит к кровати.

– Простите. Я не знаю, почему все время плачу.

– Не извиняйся. Еще и двух суток не прошло, как ты пришла в себя. Конечно, сейчас тебе тяжело, это понятно, но мы счастливы, что с тобой все в порядке.

– Со мной точно все в порядке?

Мейс тянется ко мне, но я качаю головой и поскорей вытираю глаза. Мне больно дышать, однако я терплю. Пытаюсь успокоиться, утихомирить эмоции, от которых кружится голова.

– Ари…

– Жаль, что мамы с папой здесь нет. – Я снова плачу, мои плечи трясутся.

Мейсон садится на край кровати.

– Конечно, я понимаю. И мне жаль. – Он прижимает меня к себе, и в его голосе тоже слышатся слезы. – Они позвонят нам, как только смогут. Видно, забрались в жуткую глушь. Осталось максимум два дня.

Еще целых два дня ждать, пока я наконец услышу мамин голос. Потом приедет папа и уверит меня, что все будет хорошо. И как всегда спросит, что ему сделать, чтобы мне стало лучше.

Но я не знаю, что мне нужно, чтобы стало лучше. И может ли мне вообще стать лучше?

Я стараюсь ни о чем не думать и ничего не вспоминать – мне слишком страшно. Когда я очнулась, до меня дошло, что я ничего не помню. Ничего, что случилось недавно.

Доктор сказал, что такое часто бывает и что потеря памяти – это нормально при таких травмах. Он сказал, что, как только мозг восстановится, постепенно вернется и память. Он не сомневается в этом, и я тоже не должна сомневаться.

Мне хочется надеяться, но я не могу избавиться от чувства беспомощности и думаю, что мой близнец чувствует то же самое.

Шмыгаю носом и поднимаю глаза. Брат вытирает мне слезы подушечками больших пальцев; он пытается улыбнуться, но улыбка так и не выходит.

Пытаюсь отвлечь Мейсона от мыслей обо мне.