Слезы капают из моих глаз, и Ноа вытирает их пальцами; он и сам весь в слезах.
– Однажды, когда мы навещали твою маму, я попросила ее помочь мне приготовить для тебя такой подарок. Конечно же, она согласилась. Я звонила ей в определенное время и записывала то, что она говорила. В некоторые дни она могла надиктовать мне только половину рецепта, а в другие диктовала сразу два. Я набрала их на компьютере, а люди из типографии помогли мне превратить все это в книгу.
Ноа пытается что-то сказать, сглатывает и качает головой.
– Это…
Он не может ничего произнести, но ему и не нужно ничего говорить, я и так понимаю, что он чувствует.
Просто понимаю, и все.
Ноа смотрит на меня с восторгом и обожанием.
Этот парень любит меня всем сердцем!
Даже не знаю, чем я заслужила такую любовь, но он олицетворяет собой все, о чем я мечтала.
Разворачиваюсь к нему, обнимаю его ногами и руками и глажу по лицу.
– Я люблю тебя, Ноа Райли.
Он вздыхает и зажмуривается.
– Санта сделал отличный подарок.
Ноа целует меня и зарывается пальцами в мои волосы – так он делал всегда, и теперь это наша традиция. Он любит прикасаться ко мне. Это успокаивает, но одновременно причиняет боль, потому что каждый раз мы вспоминаем о том, что пережили.
Ноа боится. Боится, что в любой момент может что-то случиться и судьба снова заберет меня у него. Но мы больше этого не допустим.
С тех пор как ко мне вернулась память, я стала записывать все, что мы пережили вместе, – с самого первого дня, когда мы познакомились. Наш разговор, костер на пляже, наш танец в баре… Я делала это каждый вечер: записывала нашу историю, рисовала смешные рисунки и, конечно же, разноцветные сердечки. Я заполнила уже два скетчбука, третий начала вчера. Ноа знает о моих записях.
– Хочется поскорее записать сегодняшний день в свой дневник, – говорю я.
– Мы только приехали. Еще много чего успеешь записать.
– Знаю, но все равно.
Ноа нежно целует меня и мягко говорит:
– А что, если… – Он накручивает прядь моих волос себе на палец. – Что, если я подброшу тебе новую тему? Будет, о чем написать.
Рука, задумчиво поглаживающая его татуировки, замирает, я смотрю на Ноа. Он не торопится, играет с моими волосами, потом поднимает на меня глаза.
– Что, если каждый день я буду вдохновлять тебя на новую тему, которую можно будет записать?
– Ноа! – Мое сердце бешено колотится.
Ноа улыбается и подцепляет пальцем кулон, который подарил мне сегодня утром, когда я проснулась. Серебряное сердечко на цепочке. Он сказал, что со временем сердечко потускнеет – серебро всегда тускнеет, – и тогда вместо серебряного сердечка можно будет подвесить на цепочку настоящее сердце.
Но сейчас он настроен серьезно.
– Помнишь, я говорил тебе, что мама отдала мне кое-что в день своей смерти, – то, что мы с ней нашли давным-давно на пляже. Но я не рассказал тебе, что это было. – Он расстегивает кулон, снимает его с моей шеи и кладет себе на ладонь. Смотрит мне в глаза. – Ты нужна мне, Арианна Джонсон, ни один мужчина еще никогда так не нуждался в женщине, как я в тебе. Я уверен в этом. Я хочу подарить тебе жизнь, о которой ты мечтала, хочу, чтобы ты разделила ее со мной. Я хочу подарить тебе дом на берегу океана, наш дом. На закате мы сможем сидеть на веранде, а потом любоваться отражением луны в воде, как ты любишь. Я хочу возвращаться вечерами в наш дом и готовить для тебя, а ты будешь баюкать нашего малыша.
Мое лицо залито слезами, но мне не хочется вытирать их. Не хочется пропустить ни единого выражения на его лице.
– Я хочу дать тебе все, о чем ты когда-либо мечтала, и даже больше. Но сначала… – Он раскрывает ладонь, и сердечко, которое висело у меня на шее, тоже раскрывается. Маленькое колечко с бриллиантиками падает прямо мне в руки.
Я вскрикиваю от восторга – я даже не догадывалась, что это медальон.
– Ноа!
