На какое-то время Лика успокаивается, и они разговаривают о каких-то только им ведомых делах, об общих знакомых, о которых я не знаю, о своем. Будто забыв, что с ними нахожусь я. Лика демонстративно меня не замечает, зато болтает за троих. Яна и Матвей по большей части отмалчиваются и слушают. У меня снова возникает чувство, что они отлично подходят друг другу и даже чем-то похожи – не внешне, внутренне.
В какой-то момент Матвей и Денис уходят минут на десять.
Мы остаемся втроем, и все тотчас меняется. Лика больше не сдерживает агрессию. Она видит во мне врага и готова к битве. Но она не нападает на меня откровенно – все так же делает вид, что меня нет, и болтает такое, от чего у меня немеет язык.
– У Веселова совсем стало со вкусом плохо? спрашивает она подругу. – Как он мог выбрать это?
Я стискиваю зубы. Какого черта, а? Ну какого?
– Я в нем разочарована, Яна. Абсолютно! Отказаться от такой шикарной девушки, как ты, и выбрать это недоразумение, которое стоит на каблуках, как корова на льду.
– Что ты хочешь? – говорю я Лике звенящим от глухой ярости голосом.
Мне хочется вцепиться в ее волосы, выдернуть так, чтобы на коже осталась кровь.
Но она продолжает меня игнорировать.
– Интересно, сколько Матвей потратил на ее прикид? Все шмотки фирменные, в ушах бриллиантики – сколько там карат? Он так старался сделать из нее человека, чтобы было не стыдно показать обществу, но всем ведь понятно, кто она такая! На ней эти бриллианты – как седло на собаке. Угораздило же Матвея найти какую-то нищебродку, – сетует она, насмешливо глядя мне в глаза.
Мой взгляд направлен на пустой бокал Матвея. Я думаю, что, если его разбить, получится отличная штука, чтобы оставить на загорелых щеках Лики кровавые полосы. А может быть, это думает демон. Мой разум затмевает глухая колкая ненависть.
– Лика, не надо, – пытается остановить ее Яна.
Ей неловко, и она старается не смотреть на меня.
– А что?
– Перестань.
– Разве я говорю неправду? – широко улыбается Лика и снова смотрит на меня в упор. – Он сам сказал, что потратил на нее кучу бабла. Что решил с ней поразвлечься. Что бросит ее через неделю-другую. Что она никто. А вот ты…
– Лика! – повышает голос Яна. – Не надо…
Договорить она не успевает. Звонкий звук разбившегося бокала заставляет ее замолчать. В осколках мерцает мертвый огонь. Ярость зашкаливает, сияет, как солнце в речной воде, и ее блики заставляют мой разум мутиться.
Я снова будто бы не в своем теле, а наблюдаю откуда-то сверху.
– Истеричка, – презрительно смеется Лика. Не смотри на меня такими глазками, крошка. Я сожру тебя с потрохами, как акула мелкую рыбешку.
– Лика! Уже не смешно! – снова вмешивается Яна. – Ангелина, ты все не так поняла!
Встав, подбираю самый большой осколок и сжимаю в кулаке. Острые края ранят мою ладонь, и тонкой струйкой течет кровь. Резкая боль помогает мне прийти в себя. Они замолкают. Я подхожу к Лике, заставив ее нервно обернуться, но не трогаю ее. Лишь протягиваю руку к ее бокалу с недопитым вином, разрешая крови капать в бокал. Рубиновое – к рубиновому. Капли то скатываются по хрустальной стенке бокала, то попадают в вино, а одна падает на светлый стол и расцветает на нем алым маком.
– Господи, Ангелина, – ахает Яна.
– Поехавшая сучка, – шипит Лика со смесью отвращения и страха.
Яна прикрывает рот руками – кажется, плохо переносит вид чужой крови.
– Ненормальная!
– Прежде чем сожрать меня с потрохами, попробуй меня выпить, – тихо говорю я и ухожу. Вернее, мое тело куда-то идет, а я лечу следом, звонкая и прозрачная.
Не знаю, что это было. Возможно, демону удалось захватить надо мной власть. А возможно, я и правда психопатка. Я забираю верхнюю одежду из гардероба и иду к лифтам. Сажусь в один из них и еду вниз, все еще плохо осознавая случившееся, однако в голове до сих пор вертятся слова, которые сказала Лика. Неужели Матвей действительно просто со мной играет?
Я возвращаюсь в свое тело, и ко мне возвращаются чувства: страх, боль, обида, бессилие. И глубокая, черная, вязкая ненависть. Когда створки лифта открываются на первом этаже, я выхожу совсем другой – сломленной и растоптанной. Разве так можно поступать с людьми? Разве так можно говорить? Что я им всем сделала? Чем не угодила?
Мне кажется, я рассыпалась на куски – как тот бокал, который я разбила. «…Сказал, что потратил на нее кучу бабла. Что решил с ней поразвлечься. Что бросит ее через неделю-другую. Что она никто», – слышу я в своей голове. Никто. Я – никто.
Мне хочется снова собрать себя воедино, стать цельной, склеенной, заживить свои раны, но этого не получается. И я просто иду вперед, ничего не видя. Дохожу до какой-то остановки. А потом мои ноги подламываются, и я падаю на лавочку. У меня нет слез, и рот не перекошен в немом крике. Я просто сижу, чувствуя себя слабой и использованной. И не могу поверить, что Матвей так со мной поступил. Наверное, я сама виновата, мне слишком сильно хотелось поверить в его любовь. Это ведь нормально – верить в любовь. И верить в человека. И человеку.
