Однажды вечером он, как обычно, изнурял себя этой круговертью мыслей, пока даже думать не осталось сил. Чтобы встряхнуться, он встал и принялся просматривать старые, истрепанные книги, надеясь найти среди них такую, которая отвлечет его от мучительных дум. Он увидел томик «Приключений Перегрина Пикля»[134], сборник проповедей, половину списка офицерского состава английской армии 1774 года и «Семь защитников христианского мира». Филипп взял последнюю книгу, которую он прежде в руках не держал. В ней он прочитал про то, как сэр Гай, граф Уорик, отправился воевать с язычниками в своей собственной стране и отсутствовал семь лет; когда он вернулся, его супруга, графиня Филлис, не узнала в измотанном дорогой бедном отшельнике своего мужа, который вместе с множеством попрошаек и нищих ежедневно приходил к воротам замка, где она жила, чтобы получить из ее рук кусок хлеба. Но вот настал его смертный час, и он, умирая в своей горной пещере, послал за женой. Ей передали от него тайный знак, который был известен только им двоим, и она примчалась, так как поняла, что ее призвал супруг. И они успели сказать друг другу много добрых, светлых слов, прежде чем он, лежа головой у нее на груди, отдал Богу душу.
С этим старинным преданием, многим известным с детства, Филипп познакомился впервые. Он сомневался в его достоверности, потому что в сказаниях о других защитниках христианского мира был слишком очевиден вымысел. Но ему невольно думалось, что это, возможно, правда и что Гай и Филлис действительно когда-то, давным-давно, жили на белом свете, как он и Сильвия. Старая комната, тихий, залитый лунным светом четырехугольный дворик, в который выходило решетчатое окно, необычность всего, что ему пришлось повидать за последнее время, – все это располагало к восприятию прочитанной легенды как реальной истории о двух влюбленных, чьи кости давно уж обратились в прах. Филипп думал, что и он вот так же мог бы лицезреть Сильвию – неузнанный, жил бы незаметно у ее ворот, так сказать, наблюдая за ней и своей дочкой, – и однажды, когда он лежал бы при смерти, он послал бы за ней, и они, ласково перешептываясь, даровали бы друг другу прощение, и в ее объятиях он испустил бы последний вздох. Или, может быть… Филипп забылся – фантазируя, погрузился в сон. И всю ночь в его сновидениях мелькали образы Гая и Филлис, Сильвии и дочки. Эти незапоминающиеся бессвязные обрывки, которые невозможно было увязать в единую картину, тем не менее, произвели на него сильное впечатление. Он пребывал в стойком ощущении, что его зовут в Монксхейвен, что он нужен в Монксхейвене, и он решил направиться туда. Хотя, когда разум возобладал над чувствами, Филипп четко осознал, сколь немудро будет с его стороны покинуть обитель мира, покоя и дружелюбия и отправиться туда, где его ждут лишь нужда и безотрадность, если только он не обнаружит себя по возвращении; а если обнаружит, тогда, скорей всего, его участь будет еще печальнее.
В небольшом овальном зеркале, что висело на стене, Филипп поймал отражение своего лица и презрительно рассмеялся. Виски прикрывали клочья редких волос – признак долгой болезни; глаза, всегда считавшиеся украшением его лица, остались такими же, но теперь утопали в глазницах, казались запавшими и угрюмыми. Что до нижней части лица, она почернела, сморщилась, зубы были обнажены в вечном оскале, подбородок из-за сломанной челюсти перекошен. Видать, он и впрямь глупец, если надеялся с такой рожей вернуть любовь Сильвии, от которой та отреклась, подумал Филипп. В Монксхейвен он возвратится нищим странником и будет жить на том же положении, какое занимал Гай Уорик. И все же он должен видеть свою Филлис и хотя бы иногда ублажать свой печальный потухший взор, наблюдая за дочкой. Крохотной пенсии – шесть пенсов в сутки – ему должно хватить на самое необходимое.
В тот же день Филипп пришел к смотрителю и сообщил о своем намерении отказаться от благ, завещанных сэром Саймоном Брэем. Подобного в практике смотрителя еще не случалось, и он счел себя крайне оскорбленным.
– Должен сказать, что только человек не в своем уме и с очень неблагодарным сердцем может быть недоволен проживанием в госпитале Гроба Господня.
– Уверяю вас, сэр, мною движет не чувство неблагодарности. Я очень признателен вам, и сэру Саймону, и мадам, и юным леди, и своим товарищам, живущим здесь. Вряд ли мне когда-нибудь еще будет так комфортно и покойно, но…
– Но? Что ты имеешь против приюта? Здесь на каждое свободное место всегда полно претендентов. А я-то думал, что оказываю любезность человеку, который служил вместе с Гарри. Ты и Гарри не увидишь, он в марте приедет в отпуск!
– Мне очень жаль. Я бы очень хотел еще раз увидеть лейтенанта. Но я не могу больше наслаждаться покоем вдали от людей, которых я знал.
– Почти наверняка они уже умерли, или переехали в другой город, или еще что. И поделом тебе, если оно так и есть. Запомни! Никто не получает второго шанса стать обитателем приюта Гроба Господня.
