Эта история-быль рассказана на космодроме. Инженер-ракетчик рассказал об одной ночи из жизни академика С. П. Королева. О ночи перед историческим полетом Юрия Гагарина, перед началом новой космической эры.
В ночь перед полетам Гагарина мы покинули, стартовую площадку. С холма оглянулись на ракету, освещенную прожекторами. Стояла она красиво, гордо, по-богатырски удерживая на плечах корабль. Мы не торопились уходить. Спешить некуда. Впервые за многие сутки свободны, и время не сужалось, не торопило, а раздвигалось вширь. Целая ночь впереди. Можно и поразмыслить на досуге.
Что мы испытывали, уходя с площадки? Чувство небывалой ответственности: снаряжали корабль и ракету для первого полета человека в космос. Трудились по-особенному, как в бою. Вечером сказали Гагарину: «Лети спокойно. Даем гарантию: надежность минимум на сто процентов».
Мы ушли, и стартовая площадка притихла, опустела. Словно отгремел бой и осталось одинокое, покинутое поле. Непривычно смотреть. Ничего, осталась одна ночь. Ночь передышки. Мы помахали руками кораблю и ракете: до завтра! Завтра проводим в космос.
Центр притяжения переместился на жилую площадку. Гостиница специалистов залита огнями, распахнуты окна. В окнах — знакомые ребята. Кричат: «Привет трудягам-ракетчикам!» Приветствуют наше шествие. Кто-то выставил на подоконник портативный транзистор, полилась бравурная музыка. Наш ведущий испытатель вдруг погасил улыбку и погрозил специалистам кулаком. Показал на домик космонавтов. В домике погашен свет, полуоткрыты окна. Спит Гагарин, спит его дублер Титов. А мы расшумелись. Как-то сразу померкло это дружеское торжество, захлебнулась музыка.
— Ребята, мы тут хозяева? — спросил ведущий испытатель.
— Мы, ракетчики.
— А поступаем не по-хозяйски. Не вижу заботы о наших космонавтах, — продолжал он. — Смотрите, какое у них неспокойное соседство: гостиница с горластыми обитателями, рядом шоссейная дорога… Прогудит какой водитель, разбудит любого, даже космонавтов.
— Вразумить специалистов? — спросил кто-то.
— Придется, — согласился наш ведущий, и сразу трое ребят побежали к гостинице. — Но это полумера. По-моему, из нашей среды надо выделить ответственное лицо. Дежурного по тишине, что ли. Он и будет охранять покой космонавтов.
Он очень решительный, ведущий испытатель: сказал, что надо выделить «дежурного по тишине», и мгновенно подыскивает кандидатуру. Вижу, косит на меня глаза. Я почувствовал — не избежать мне дежурства, кивнул головой: «Согласен».
Товарищи ушли, а я сел на скамейку около домика космонавтов. Кругом тихо. Гостиница замолкла — кажется, подействовало вразумление наших ребят. А водители автомашин не гудели. Напротив домика космонавтов даже притормаживали движение. Понимали, видно, — нельзя тревожить покой космонавтов. В общем, пока никаких тревог. Я сидел на своем посту, дышал чистым воздухом (оказывается, он пахнет весенними травами) и наслаждался красотой ночи. Запрокинув голову, смотрел вверх. Сколько звезд! В предстартовые дни и голову некогда поднять от земли. А тут все небо перед глазами, живет, дышит надо мной. Узнавал старых знакомых: яркий одинокий Сириус, дорожки Млечного Пути, ковши Малой и Большой Медведиц… «Почему в эту ночь с таким интересом я разглядываю небо? — спрашивал себя. — Ведь оно в общем такое же, как и раньше». И сам себе отвечал: причина одна — необычная эта ночь. В сторону звезд впервые в жизни полетит наш человек. Сейчас он спит рядом, за стенкой домика, набирается сил для своего рейса. Звезды ему, может, пока видятся во сне. Но он скоро пролетит над ними. Еще никто из космоса не видел Землю, звезды. Он увидит первый… Голова кружится, невозможно воспринять ни умом, ни сердцем этот шаг в неведомый мир. Слишком он велик, необычен. Мы привыкли жить устоявшимися, земными понятиями. А теперь, выходит, так нельзя жить. Меняются многие представления. Полет первого космонавта как рубеж, разделяющий нашу прежнюю жизнь от последующей. Словно две половины, две жизни — до и после полета.
По дорожке прошуршала галька: кто-то осторожно прошагал к домику. Я встал: что за полуночник? При свете тусклой лампочки у крыльца разглядел — Королев. Видимо, решил посмотреть на спящих космонавтов. Я представил, как он осторожненько открывает дверь, заглядывает в комнату… К космонавтам у него отцовское чувство.
Я встречался с Королевым обычно в рабочей обстановке, на стартовой площадке. Там он по-деловому строг, требователен. У него весомо, значительно каждое слово. Когда встречали, космонавтов на аэродроме, кто-то проговорил: «Земля подсохла. Уже сеют». Королев ответил: «И мы скоро посеем». Мне понравились эти слова: «И мы посеем»…
На крыльцо он вышел не один — вместе с врачом. Видно, настроение веселое.
