– Офицер, – поправила матушка с улыбкой на лице. – Это такой… эм… скажем так, более ответственный во всём зольдат, который руководит остальными зольдатами. Так вот: твой отец – офицер. Даже твои братья сейчас обучаются знаниям, чтобы поступить в военную академию и стать такими же офицерами. Вот когда они станут офицерами, то спроси у них, насколько это всё тяжело.
И задумчиво проговорила вполголоса:
– Зная характер твоего отца, у него про это я бы спрашивать не рискнула…
Однако девочка осталось непоколебима.
– Я попрошу отца, а он попросит своих больших друзей, и меня тоже сделают офицером! – ребёнок обиженно надул щёки, нахмурил брови и, сложив руки на груди, уставился в потолок, ожидая материнской снисходительности.
Не снимая с лица улыбки, матушка тихо вздохнула, а затем поцеловала своё чадо в щёчку и погладила по светлым шелковистым волосам.
– Конечно, моя дорогая, – ласково ответила она. – Но для начала – спать. Иначе я скажу твоему отцу, чтобы он ни с кем не договаривался.
– Ну-у-у матушка!.. – незамедлительно протянула девочка жалостливым тоном. – Я не хочу спать!
– Никаких «ну матушек». Больше ты меня так не проведёшь, – всё с той же улыбкой сказала женщина. И, осторожно уложив дочь на кровать, укрыла её мягким бархатным одеялом. – Чем раньше ляжешь спать, тем раньше встанешь и пойдёшь играть с нянечками.
– Не хочу я с ними играть, они скучные! – обиженно выдохнула девочка. – Хочу с братьями, а их нету…
– Это потому что твои братья сейчас в отъезде. Эрнст поступает в академию офицеров, а Йохан и Харман его сопровождают, – спокойным, добрым тоном ответила матушка и продолжила поглаживать макушку дочери. – Потерпи немного, уже скоро они должны вернуться.
– И я тоже обязательно туда пойду! В эту академию! – с серьёзным видом заявила девочка и, скрестив ручки на груди, сердито надула щёчки. – И стану зольдатом! Этим… офицером! Да! Я буду офицером, как отец и братья! Как все наши пре… пре…
– Предшественники?
– Да! Как все наши предшественники!
В ответ на это заявление её матушка в очередной раз вздохнула с тихой грустью. Дочь красотой своей внешности пошла в мать, а вот упрямый характер достался ей в наследство от отца. Хорошо это или нет – определит правильное воспитание и время.
– Вот, возьми… – женщина вложила свой медальон в левую ладонь дочери. – Я вижу, он тебе приглянулся, так что не смею им больше владеть. Твой отец рассказывал мне, что этот медальон оберегает своих носителей от всевозможных бед и угроз. – она внимательно посмотрела в хрустально-голубые глаза. – Так пусть же он оберегает и тебя, моя дорогая А’Ллайс…
…Она лежала на дне глубокой воронки, на сырой земле, присыпанная грязью, уставшая и без сил. Всё тело сковало от жуткого холода, и она, не в силах даже пошевелиться, лишь смотрела испуганными глазами на бледный полумесяц, что висел посреди тёмного ночного неба в полном одиночестве; при этом её дыхание было медленным и осторожным, словно девушка боялась привлечь чьё-либо внимание. Только вот чьё? Она здесь абсолютно одна…
Девушка лежала так уже несколько минут, если не больше, – когда все мысли уходят на осознание других, более важных вопросов, следить за временем становится не очень сподручно. А вопросов было много. Например, где она? Почему лежит посреди грязной и сырой ямы? И самое главное – из-за чего не может подняться и выбраться отсюда?
Она не понимала, а тем временем на задворках её памяти, словно зазубренный давным-давно постулат, ходили по кругу одни и те же слова: «Не двигайся и не дыши – увидят, убьют», «Не зови помощи – найдут чужие, убьют», «Не стреляй – услышат, убьют». И, руководствуясь инстинктом самосохранения, девушка беспрекословно подчинялась этим правилам.
Но лёжа без дела, на вопросы не ответить, поэтому девушка решилась действовать. Она осторожно повернула голову сначала в одну сторону, затем в другую. В результате этого удалось выяснить, что в яме она, оказывается, не совсем уж и одна – прямо на её ногах, уткнувшись окровавленными остатками головы в землю, лежало тело неизвестного мужчины в серо-зелёной форме…
Вытащив ноги из-под трупа, а после медленно разжав свой левый кулак, девушка аккуратно протянула руку вперёд и сняла с пояса погибшего увесистую флягу в шерстяном чехле, отвернула пробку и сделала несколько длинных глотков… И тут же всё выплюнула, закашляв с болью в груди – во фляге оказался ненавистный девушкой спирт. Выплюнув остатки горькой жидкости, она прикусила рукав своего кителя и зажмурилась, стараясь вдохнуть носом как можно больше холодного ночного воздуха, в котором отчётливо чувствовалась лёгкая примесь гари и… запах мёртвых тел.
Как следует отдышавшись, девушка наконец окончательно пришла в себя и даже нашла силы привстать, а затем и вовсе сесть – всё же ненавистный ею спирт дал хоть какой-то положительный эффект в виде «отрезвления» разума – и сразу за этим она начала вспоминать. Фронт, передовая, лагерь, лейтенант, солдаты, артиллерия, бой, выстрелы, крики, кровь, взрыв, тьма… Она вспомнила всё, включая своё имя – А’Ллайс. А’Ллайс фон Берх…
