После захода солнца неровные холмы Фуншала, его зеленые деревья, белые стены и красные крыши домов производили впечатление заколдованного острова. После ужина Макмиллан, Оби и Клара вместе сошли на берег. Они гуляли по улицам, мощенным каменной брусчаткой, мимо чудны́х выстроившихся в очередь такси. Прошли мимо телеги, которую тащили за собой два вола. Это была просто плоская доска на колесах, на ней сидел человек и лежал какой-то мешок. Они заглядывали в маленькие садики и скверы.
– Город садов! – воскликнула Клара.
Примерно через час друзья опять вышли к воде, уселись под огромным красно-зеленым зонтом и заказали кофе и вино. К ним приблизился человек, продававший почтовые открытки. Потом он подсел к ним, чтобы рассказать о вине Мадейры. Торговец знал совсем немного английских слов, но не оставил у слушателей никаких сомнений относительно содержания своих речей.
– Вино Лас-Пальмас и вино Италия – голая вода. Вино Мадейра – два глаза – четыре глаза.
Они рассмеялись и торговец тоже. Затем он продал Макмиллану безвкусные безделушки, которые, как все прекрасно понимали, потускнеют, прежде чем доберутся до корабля.
– Вашей девушке такое вряд ли понравится, мистер Макмиллан, – заметила Клара.
– Это для жены моего дворецкого, – объяснил тот и добавил: – Ненавижу, когда меня зовут мистер Макмиллан. Чувствую себя таким старым.
– Простите, – смутилась Клара. – Вы Джон, не так ли? Вы Оби. А я Клара.
В десять часов они собрались уходить, поскольку корабль отплывал в одиннадцать, по крайней мере, так сказал капитан. Макмиллан обнаружил, что у него осталось несколько португальских монет, и заказал еще бокал вина, который разделил с Оби. Когда они возвращались на корабль, Макмиллан держал Клару под руку справа, а Оби – слева.
Остальные пассажиры еще не вернулись, и корабль казался заброшенным. Они облокотились на перила и стали говорить о Фуншале. Вскоре Макмиллан заявил, что ему надо написать важное письмо домой.
– Увидимся утром, – попрощался он.
– Думаю, я тоже пойду писать письма, – сказала Клара.
– В Англию? – спросил Оби.
– Нет, в Нигерию.
– Тогда не торопитесь. В Нигерию вы сможете отправить их только из Фритауна. Так говорят.
Они услышали, как хлопнула дверь каюты Макмиллана. Их глаза на мгновение встретились, и, не говоря ни слова, Оби заключил Клару в объятия. Он целовал, целовал ее, а она дрожала.
– Пусти меня, – шептала она.
– Я люблю тебя.
Клара молчала, казалось, разомлев в его объятиях, а потом вдруг сказала:
– Нет, не любишь. Это была просто глупость. Завтра ты обо всем забудешь. – Она посмотрела на него и страстно поцеловала. – Знаю, утром я себя возненавижу. Не любишь… Пусти, кто-то идет.
Это была миссис Райт, африканская леди из Фритауна.
– Вы уже вернулись? – спросила она. – А где остальные? Я так и не смогла уснуть.
И миссис Райт поведала о своих проблемах с пищеварением.
В отличие от почтовых пароходов, которые заходили в док Лагоса в определенные дни недели, торговые суда были совершенно непредсказуемы. И когда пришвартовалось моторное судно «Саса», Атлантический терминал пустовал. В день прибытия почтового судна красивый, просторный зал ожидания пестрел бы от ярко разодетых друзей и родственников, ожидающих корабль и потягивающих ледяное пиво, кока-колу или жующих сдобные булочки. Иногда в стороне стояли небольшие группки, томившиеся в печальном молчании. В таких случаях вы могли биться об заклад, что сын в Англии женился на белой женщине.
Корабль «Саса» никто не ждал, и мистер Стивен Удом заметно погрустнел. Как только показался Лагос, он удалился в свою каюту и через полчаса вышел в черном костюме, котелке и с зонтиком, хотя был жаркий октябрьский день.
Таможенные формальности потребовали здесь в три раза больше времени, чем в Ливерпуле, и в пять раз больше таможенников. Молодой человек, почти еще мальчик, зашел в каюту к Оби и заявил, что пошлина на радиолу составляет пять фунтов.
– Хорошо, – кивнул тот, ощупывая набедренные карманы. – Выпишите мне квитанцию.
Мальчик, и не думая ничего писать, внимательно посмотрел на Оби и сказал:
– Я могу снизить тебе до два фунты.
– Как это? – удивился Оби.
– Я снизить, но нет квитанций официально.
Оби потерял дар речи. А потом просто покачал головой:
– Не глупи. Если бы здесь был полицейский, я бы тебя сдал.
Парень вылетел из каюты, не произнеся больше ни слова. Позднее Оби увидел его возле других пассажиров.
«Старая добрая Нигерия», – сказал он себе, ожидая, пока к нему в каюту явится другой чиновник. Наконец, когда всех остальных пассажиров уже обслужили, к нему пришли.
Если бы Оби приплыл почтовым судном, Прогрессивный союз Умуофии (его Лагосское отделение) устроил бы ему в порту пышную встречу. И все-таки на собрании было принято решение организовать большой прием с привлечением репортеров и фотографов.
Приглашение направили также Нигерийскому радио, чтобы, воспользовавшись случаем, записать женский хор Умуофии, который разучил много новых песен.
Прием состоялся в субботу в четыре часа дня на Молони-стрит, где у президента была двухкомнатная квартира.
