В силу благоговейного отношения Оконкво к письменному слову комната его была завалена старыми книгами и бумагами – от «Арифметики» Блэкки, которой он пользовался в 1908 году, до Даррелла Оби, от устаревших, изъеденных тараканами переводов Библии на диалект онича до пожелтевших открыток Союза Священного Писания двадцатых и более ранних годов. Оконкво никогда не выбрасывал ни клочка бумаги. У него было два ящика, заполненных бумагами. Остальные лежали на огромном серванте, на столах, ящиках и в углу на полу.
В комнате матери находилась бытовая утварь. Табурет занимал сундук с одеждой. В другом конце комнаты стояли горшки с загустившимся пальмовым маслом, из которого Ханна делала черное мыло. По всей длине комнаты масло было отгорожено от одежды, потому что, как мать любила повторять, одежда и пальмовое масло не родные, и как обязанность одежды в том, чтобы избегать масла, так же обязанность масла – делать все, чтобы избегать одежды.
Кроме этого у Ханны хранились прошлогодние таро, орехи кола, переложенные банановыми листьями в пустых горшках из-под масла, пальмовая зола в старых цилиндрических сосудах, где раньше, как сказали Оби старшие дети, держали печенье. На втором этапе своей жизни они служили резервуарами для воды, пока в них не появилось пять отверстий, которые пришлось тщательно покрыть бумагой, прежде чем доверить им нынешние функции.
Оби посмотрел на мать, лежавшую в постели, и на глаза у него навернулись слезы. Она протянула ему руку, и он взял ее – кожа да кости, как крыло летучей мыши.
– Это ты еще не видел меня, когда я болела, – сказала она. – Теперь-то я здоровая, как молодая девушка. – Ханна невесело усмехнулась. – Посмотрел бы ты на меня три недели назад. Как твоя работа? С умуофийцами в Лагосе все в порядке? Как Джозеф? Его мать заходила ко мне вчера, я сказала ей, что мы ждем тебя…
– С ними все в порядке, да, да, – ответил Оби.
А сердце у него разрывалось от горя.
Ближе к вечеру молодые женщины, обычно игравшие на похоронах, проходили мимо дома Оконкво и, прослышав о приезде Оби, решили с ним поздороваться.
Отец встретил их в штыки и хотел выпроводить непрошеных гостей, но Оби убедил его, что вреда не будет. То, как Исаак Оконкво сдался без борьбы и закрылся у себя в комнате, было дурным знаком. Мать вышла в
Некоторых из ансамбля Оби знал хорошо. А другие вышли замуж за его односельчан уже после того, как он уехал в Англию. Одна из таких запевала. У нее был сильный голос, будто прорезавший воздух острым клинком. Она исполнила длинный речитатив, прежде чем к ней присоединились остальные. Назывался он «Песня сердца».
Серьезный разговор Оби с отцом начался после того, как семья помолилась, и все, кроме них двоих, отправились спать. Собрались в комнате матери, поскольку она опять чувствовала большую слабость, а всякий раз, когда Ханна не могла выйти к остальным в гостиную, отец переносил молитвы в ее комнату.
Особую роль в сегодняшних вечерних молитвах играли дьявол и его козни. У Оби возникло сильное подозрение, что его отношения с Кларой и стали результатом подобных козней. Но это было лишь подозрение, пока ничто не свидетельствовало о том, что родители все знают.
Быстрая капитуляция мистера Оконкво в вопросе о языческих песнях, несомненно, являлась тактическим ходом. Он позволил противнику взять плацдарм в мелкой схватке, планируя крупную атаку. После молитв отец сказал Оби:
– Я понимаю, ты, наверное, устал, преодолев такое расстояние. Нам нужно обсудить важные вопросы, но можем подождать до завтра, когда ты отдохнешь.
– Поговорим сейчас, – решил Оби. – Я не очень устал. К большим расстояниям со временем привыкаешь.
– Тогда пойдем в мою комнату. – И отец осветил дорогу старинной керосиновой лампой.
