— Конечно было. Убийство связали с профессиональной деятельностью Вязова. Но убийцу так и не нашли. Но вот что любопытно: примерно в то же время — а это было время разгула крутых 90-х, — были убиты судья и опер. Так их хоронили чуть ли не с воинскими почестями. А Вязова молча, по-тихому, не привлекая внимания общественности. Как чисто семейное дело.
— А наводит на определенные мысли, — сказал Никита и посмотрел на озабоченное лицо Сергея.
— Чувствую, визит к Корзину прошел не так гладко, как планировалось. Он снова дал нам три дня на раскрытие всех преступлений в городе?
— Хуже. Два. А у нас практически ничего нет, кроме Гусева.
— Одна надежда на него. Может, кто покусится на его жизнь, и он с перепугу все выложит.
Гусев не подвел. Покушение состоялось. На этот раз пострадало окно.
Вот как об этом рассказал спецназовец Юрий, дежуривший в ту ночь:
— Кончились новости, — мы смотрели телевизор, — и Гусев собрался лечь спать. И вдруг — бамс! Это в окно влетел булыжник. Разбил стекло. Я подбежал к окну. Но было уже темно, и шел сильный дождь. Я видел только, как мелькнул силуэт и скрылся во дворе за деревьями. Преследовать его не было смысла. К тому же, подумал я, это мог быть отвлекающий маневр. А булыжник вот он, — сказал Юрий и положил на стол ничем не примечательный камень.
— Коротко и ясно. Как и должно быть в полиции, — суммировал Никита.
— Спасибо, — сказал Сергей и отпустил спецназовца домой после ночного дежурства. — Вот теперь конкретно займемся Гусевым.
— Мне нравится это слово — конкретно. Тем более в этом контексте. Едем к нему?
— Не едем.
— Это еще почему?
— Он с перепугу отсиживается у нас.
— Вот и прекрасно. Значит, ехать никуда не надо. Вызывай.
Ввели бледного Гусева.
— Ну что, Лапчатый? Допрыгался, — приветствовал его Никита.
Сергей бросил на него недовольный взгляд. Никита придал лицу извиняющееся выражение.
В мужестве Гусеву в этот момент нельзя было отказать, но дрожь в руках выдавала его.
— Владимир Михайлович, вы же теперь не будете отрицать, что на трамвайной остановке на вас было совершено покушение, — сказал Сергей.
Гусев встрепенулся.
— Я ничего не собираюсь ни утверждать, ни отрицать. Скажу одно: хулиганы совсем распоясались, — возмущенно сказал он. — Не понимаю, куда смотрит полиция.
— Ну уж ясно — не в ваше разбитое окно, — сказал Никита.
Сергей продолжил гнуть свою линию.
— Хулиганы хулиганами, — сказал он, — а для вас это был знак.
— Какой еще знак?
— Что они вас не оставят в покое.
— Еще есть другой вариант: вас хотели выманить к окну, и снайпер, сидевший в кустах, или на дереве, или на чердаке в доме напротив, пустил бы вам пулю в лоб, аккурат промеж глаз, — вставил Никита. — Выбирайте сами, что вас больше устроит.
— Глупость какая-то, — недовольным тоном сказал Гусев, но неубедительно.
— Я это так понимаю — вы не хотите с нами сотрудничать.
— Я не вижу, в чем сотрудничать. Займитесь лучше поисками хулиганов.
— Непременно. Только это не по нашей части. Мы расследуем тяжкие преступления.
— Вот когда вас убьют, вы сможете обратиться к нам за помощью, — продолжал глумиться Никита над своим обидчиком в туалете. Гусев зыркнул на него злобным взглядом.
— А пока вы свободны, — подхватил Сергей.
— То есть как свободен? — опешил Гусев.
— Очень просто. Вы можете идти на все четыре стороны. Кстати, это вы можете захватить с собой.
Сергей достал из ящика и положил на стол булыжник.
— Если надумаете написать заявление участковому, то в качестве вещественного доказательства вы обязаны будете приложить эту улику. Иначе заявление не будут рассматривать. И не спешите вставлять в окно новое стекло. Вам надо будет наглядно показать, что старое разбито, а то могут не поверить. А там, глядишь, вам возместят расходы и, может, выплатят компенсацию за моральный ущерб, — сказал Никита.
— Вам бы только чепуху молоть. Не случайно вы работали в газете, — зло сказал Гусев и повернулся к Сергею. — Но…
— Что «но»?
— Но… Но вы же меня охраняли.
— Теперь мы в этом не видим необходимости. И вы сами абсолютно убеждены, что вам ничто не грозит. Разве не так?
Гусев промолчал.
— И нет ничего хуже навязанных услуг, — вставил своё слово Никита. — Сейчас с ними повсеместно борются.
— Но… Но ведь было почти уголовное дело.
Гусев явно не собирался сдаваться. В его лице появилось упрямство, голос окреп.
— Какое? — спросил Сергей.
— Мое так называемое нападение на г-на Хмельнова.
— Ты подавал заявление в полицию? — Сергей повернулся к Никите.
— Нет.
— Вот видите, г-н Гусев, не было заявления и, значит, нет дела.
— Но… Но это же было в прессе!
— Ну и что? — спросил Сергей.
Никита как бывший газетчик не мог остаться в стороне.
— Нашли чему верить, — сказал он и вздохнул. — Чего только не пишут в прессе. После моего ухода, — уточнил он.
Гусев в нерешительности поерзал на стуле. Сергей обратился к нему с проникновенными нотками в голосе:
— Владимир Михайлович, если вас что-то гложет, то не спешите, обдумайте всё. И примите решение.
Сергей посмотрел на часы.
