— Ах ты, Даша, какой фортель выкинула, — опять вырвалось у Пахомова, и он сердито подумал, как же это он, столько видевший всякого, не мог предположить такого оборота. Ведь не мальчик! Если не хочешь видеть, сам закрываешь глаза…
Конечно, его смущала разница в возрасте, и он стремился оборвать эту связь. Но вот что вышло из его легкомыслия. А может, все же розыгрыш? Но чем больше Пахомов углублялся в свои взаимоотношения с маленькой Дашей, тем сильнее убеждался: нет, не розыгрыш.
А началось все, как это часто бывает, случайно. Во время поездки на Ямал Степан жестоко простудился. Врачи определили воспаление легких и предложили лечь в больницу. Пахомов отказался, и тогда его номер в гостинице превратился в больничную палату. Каждый день приезжали врач и медсестры. Одна из медсестер и была Даша, тихая, с большими светло-серыми глазами девушка. Степан думал, что ей лет семнадцать-восемнадцать, и спросил, когда она готовила шприц для укола:
— Вы, Дашенька, только школу окончили?
Она как-то робко и неумело делала уколы, и Степана сковывал непонятный страх, когда к нему подходила со шприцем эта маленькая с точеной фигурой девочка.
— Ой, что вы Степан Петрович, я уже старая. Мне двадцать четыре. А школу медицинскую я окончила пять лет назад.
Ее укол и на этот раз причинил боль, и Степан инстинктивно ухватился за руку медсестры. Дашин кулачок замер и мягко разжался в ладони Степана…
С тех пор Даша, появляясь со своим пузатым саквояжем в номере Пахомова, уже сама поворачивала в двери ключ.
Болел Степан долго, почти месяц, и за это время познакомился со многими медиками. Когда выздоровел, то устроил в своей «палате» вечер, на который пригласил всех лечивших его врачей.
Гости разошлись, а маленькая молчунья Даша, уже не стесняясь своих сослуживцев, осталась в номере у Степана.
Вскоре Степан улетел в командировку на нефтяные промыслы к Ледовитому океану, пробыл там больше месяца и считал встречу с маленькой медсестрой Дашей, которая столь неловко делала ему уколы, эпизодом. Такие встречи не раз бывали в его холостяцкой жизни. Вернувшись в Нижневартовск, он узнал, что Даша не скучала. Она весело проводила время в той же компании своих сверстников, что и до встречи с Пахомовым. И он успокоился. Так оно и должно быть… Даше нужно определять свою судьбу, найти спутника жизни, а он ей только помеха.
И Пахомов не искал больше с нею встреч.
Но вышло так, что они опять начали встречаться. В таком маленьком городке, нак Нижневартовск, трудно разминуться знакомым людям. Пахомов сказал Даше, что его смущает разница лет. Она с наигранным удивлением пожала плечиками и, мило склонив набок голову (делала она это с обворожительной привлекательностью), сказала:
— А я и не знала, что вы, Степан Петрович, с предрассудками. Зачем же вы ходите ко мне?
Степан не знал, что ответить, а Даша смотрела на него, как ему тогда показалось, хищным вопросительным взглядом, и он растерялся: «В самом деле, зачем?» Даша ждала, а потом, словно насладившись его глуповатым видом, поспешила сгладить неловкость.
— Не переживайте, Степан Петрович, я все понимаю — не девочка… — И в глазах ее колыхнулся колючий и жесткий блеск. — У нас, медиков, все это просто. Вы ведь знаете, Степан Петрович…
Она называла его на «вы» и по имени и отчеству, а он ее на «ты». И это было еще одной неловкостью, какая подчеркивала не только разницу их лет, но и какую-то более глубокую разъединенность. Ему казалось, что с ним нечто подобное уже происходило. Он рвался, хотел быть «своим», а его, как чужака, оттирают и выталкивают. Даша рассказывала ему о своих сверстниках, «девчонках» и «парнях», о вечерах, где она бывала без него, и Пахомов видел и понимал, что у нее там своя жизнь и свои стремления, которые ему далеки и неинтересны, и он, как ему казалось, все делал, чтобы Даша сама поняла ненужность их встреч.
И она поняла. У нее появился постоянный «воздыхатель», какой-то веселый парень, и Степан еще подумал: «Ну эта маленькая лисичка-сестричка не пропадет. Ишь какого красавца подсекла». Он видел их к кино, а потом узнал, что это инженер из треста Нефтегазразведки, от которого, не выдержав трудностей жизни на Севере, сбежала жена. И он окончательно успокоился: ну вот, теперь уже возврата нет! — и даже пожалел, что все прошло, той жалостью, какою мы жалеем о том, что уходит навсегда.
Пахомова долго не было в Нижневартовске, и он узнал об отъезде Даши только через месяц, когда случайно встретил знакомую врачиху. А Даша уехала на материк, усмехнувшись, сообщила она.
Он что-то сострил по поводу инженера из треста, от которого бегут женщины, но врачиха с той же усмешкой добавила:
— Она уехала рожать. Рожать сына…
— О-о! — подхватил Пахомов. — Что ж, мужчины Северу нужны!
