— Вот так, да? — заинтересовался Шумилин и, положив трубку, расправил газетный лист на столе.
Большая, хорошо пропечатавшаяся фотография на первой полосе изображала заседание Краснопролетарского бюро: подретушированный первый секретарь неподвижно уставился на Бутенина и, что-то объясняя, фехтовальным движением направил ему в грудь авторучку. Речь, помнится, шла о своевременной сдаче взносов. Члены бюро старательно демонстрировали внимание. Сбоку, ломая все представления о времени и пространстве, прилепился Чесноков, действительно очень хорошо получившийся на фотографии.
Шумилин вздохнул и позвонил Липарскому.
— Видал? — победно спросил тот.
— Видал. Спасибо. Парню твоему все оформили. А кстати, вам нужен острый материал о работе с подростками?
— Острый материал всегда нужен, но только такой, чтобы не проколоться…
— Мы сегодня на бюро будем с одним несовершеннолетним беседовать…
— С тем самым?
— С тем самым.
— Ну ты отважен, старик! Это надо бы с главным переговорить. И с горкомом тоже. А впрочем… Ты меня понимаешь? А?! Придет корреспондент. Обнимаю. Отбой — четыре нуля…
Закончив разговор, Шумилин глянул на Чеснокова и подумал, что он чем-то похож на Липарского — умеет решать вопросы, как говорят в комсомоле. Заворг стоял потупившись, заранее приготовившись к поощрению.
«А ведь и правда: удачно получилось», — с досадой подумал краснопролетарский руководитель, а вслух спросил:
— Как там у нас с явкой на бюро? Смотри, Околотков приедет, и Владимир Сергеевич обещал…
— Ковалевский?! Вот это — да! Гора идет к Магомету…
— Ладно, потом будешь острить. Пусть в комнатах приберутся и не курят. В коридоре надо промести, и чтоб около сектора учета хвоста не было!
— Понял, командир! За кворум не бойся: с такой повесткой дня у нас аншлаг будет! Первый раз за два года олимпийского чемпиона Колупаева увидишь. Я просил его с олимпийской медалью на шее прийти. Шучу. Еще звонили из Краснопролетарского универмага — есть серые финские костюмы, пятые роста! Такое бывает раз в сто лет. Я беру. Твой размер прихватить?
— Я подумаю, — ответил он Чеснокову.
— Если покупатель станет думать — ему носить будет нечего, хватать нужно, а не думать! И потом: думай не думай, сто восемьдесят рублей — не деньги!
— Ладно, пойдем в конце дня примерим…
— Может, ты еще в список запишешься, недельку на переклички походишь, а потом сутки в очереди постоишь? Эх, Николай Петрович, не умеешь ты своими правами и обязанностями пользоваться. Или не хочешь пока? Шучу.
Олег ушел, а Шумилин связался с майонезным заводом. Лешутина убеждать по поводу кандидатуры нового секретаря не пришлось.
— Пусть поработает, — согласился он. — Что нужно делать, Бареев знает, сам на собрании об этом кричал. Я-то — «за», но, по-моему, Головко уже успел директора накрутить.
— Вот так, да? А на месте директор?
— В министерство уехал. Там он на месте.
— Ну, ничего, с ним мы договоримся.
— Договоритесь. Он у нас тоже на повышение идет…
«Все всё знают! Парапсихология какая-то!» — удивлялся краснопролетарский руководитель, набирая номер комитета комсомола педагогического института.
— Послушай, Андрей, — спросил он у Заяшникова. — кто у нас секретарь на инфаке?
— Медковский. А что?
— Смену планируете в этом году?
— Нет. А что?
— Пусть он ко мне послезавтра в четыре часа подойдет.
— Что-нибудь случилось?
— Пока нет. А ты-то сам доволен, как у тебя инфак работает?
— В общем не очень. А что?
— Ничего. Я с ним хочу в общем поговорить. Не опаздывай на бюро!
— Не опоздаю. У нас уже весь комитет знает, подробностей ждут! Николай Петрович, а можно тебе задать один нескромный?
— Если по поводу моего перехода, то ты про это лучше меня знаешь. Вот так-то!
Посмотрев на часы, Шумилин помчался обедать и весь взмок, отшучиваясь от добродушных, насмешливых и злых поздравлений с большой служебно-розыскной победой. Даже девчонки на раздаче смотрели на него восторженными глазами и выбирали кусочки получше.
Ровно в половине второго он вернулся в райком и узнал от взволнованной Аллочки, что звонили из Тынды.
— Кононенко?
— Виктор Иванович! — подтвердила она. — Спрашивал, как у нас дела!
— Ну, и что ты ответила?
— Ответила — «нормально»: вы же предупреждали…
— А телефон он свой оставил?
— Нет, сказал, еще будет звонить…
«Как дела? Как дела?» — сокрушался Шумилин, заходя в кабинет. — Тут не дела, а целое дело — уголовное!»
Следом в комнату проникла Аллочка и, прикрыв за собой дверь, сообщила, что по телефону Николая Петровича еще спрашивал женский голос.
— Она просила что-нибудь передать? — забеспокоился Шумилин, вспомнив, что так и не поговорил с Таней.
— Нет. Сказала, будет дозваниваться. По-моему, это ваша жена! — скромно добавила секретарша, но по интонации стало ясно, что своеобразие личной жизни руководителя известно ей до мелочей. «Значит, в самом деле решила разводиться, — рассуждал первый секретарь, наблюдая, как к райкому подруливает патрульная машина. — Ну и ладно. А в общем-то, странно…» Звонок действительно был неожиданным, потому что с тех пор, как они разъехались, Галя ни разу не воспользовалась служебным телефоном мужа…