Семенова привезли Мансуров и незнакомый сержант милиции. На пороге кабинета, озираясь, парень остановился.
— Что, знакомые места? — с суровой насмешливостью поинтересовался Шумилин. — Проходи, побеседуем…
Семенова усадили перед столом-аэродромом, а инспектор с сержантом сели на стульях возле стены.
Не зная, с чего начать, первый секретарь разглядывал пойманного с его помощью хулигана. Какой там школьник! Перед ним, откинувшись на стуле, сидел здоровенный мужик, зачем-то одетый в ученическую форму. Широкое темное лицо, бритый наждачный подбородок, равнодушные до наглости глаза и большие красные руки, замком сцепленные между колен. Рубашка расстегнута, и на груди видны густые черные волосы. Акселерат чертов! Но все-таки по движениям, посадке было заметно, что парень еще до конца не привык к своему стремительно повзрослевшему телу. Так не сразу свыкаются с новым костюмом. Да и его вызывающее спокойствие, если приглядеться, было ненастоящее.
Сначала обличительно настроившийся Шумилин ничего этого не заметил.
— Рубашку застегни, — тихо потребовал он. — Ты все-таки в районном комитете комсомола.
— Для него это не аргумент, — усмехнулся Мансуров.
Парень застегнулся и выжидательно выпрямился.
— Вот что, Семенов, — медленно и грозно начал Шумилин. — За свое преступление, да-да, именно преступление, ты ответишь по закону, но сегодня тебе придется отвечать перед членами бюро, перед работниками аппарата, перед всеми краснопролетарцами, на которых ты бросил тень своей выходкой. Пригласили мы и директора твоей школы — школу, Семенов, ты тоже опозорил! А сейчас скажи мне — я просто хочу твою логику понять! — почему тебе взбрело лезть именно в райком? Только потому, что было окно открыто, или есть другая причина?
— Нет.
— Вот так, да? Значит, увидел открытое окно и захотел посмотреть?
— Захотел, — угрюмо ответил парень.
— Ну, если ты такой любознательный, мог бы и днем через дверь зайти!
— Я не комсомолец.
— Как же так случилось? — с ехидной участливостью спросил Шумилин.
— Не приняли.
— И правильно сделали — ты бы тогда в райком каждый день стал лазать, может, и ко мне заглянул бы: я иногда допоздна засиживаюсь.
— А я к вам уже заглядывал.
— Что ты говоришь? По какому же вопросу, можно узнать?
— По личному.
«Я же предупреждал вас: наглец он!» — взглядом подтвердил инспектор свои утренние слова.
— Что-то я не припоминаю нашу встречу. Это когда было? — с иронией уточнил краснопролетарский руководитель.
Семенов пожал плечами.
— Молчать проще всего, ты лучше напомни, — встревожился Шумилин.
— А зачем? Вы же опять забудете…
— Не морочь людям головы! — по-милицейски повысил голос Мансуров. — Спрашивают тебя — отвечай!
Но настырный парень безмолвно разглядывал в окне тополиную ветку. Капитан тем временем с раздражением барабанил по коленям пальцами. Сержант недоуменно смотрел на прикрепленный к стене мамонтовый бивень, подаренный райкому подшефными полярниками. А первый секретарь натужно вспоминал.
Людская память обладает двумя качествами: человек может забыть очень многое, и вместе с тем он никогда ничего не забывает. Если захотеть, можно вспомнить все, любую мелочь: например, какого цвета были глаза у пассажира, который в позапрошлом году в одном купе с тобой ехал на юг. Конечно, при условии, что ты заглядывал ему в глаза.
И Шумилин вспомнил.
В тот день бюро, как всегда, началось с приема в комсомол.
— Триста восемьдесят пятая! — крикнул за дверью дежурный инструктор, и в зал заседаний боязливо вступила группа восьмиклассников — девочки в негнущихся белоснежных передничках, мальчики в застегнутых на все пуговки белых рубашках, один даже при отцовском галстуке, широком и коротком, как римский меч.
«Прямо первое сентября, только что без цветов, — подумал Шумилин. — Молодец, Ирина Семеновна!»
А то в последнее время взяли моду являться на бюро в чем вздумается, и он со всей резкостью говорил об этом на недавнем совещании директоров школ в роно.
— Садитесь, ребята! — важно пригласила Шнуркова, в ту пору третий секретарь райкома.
Школьники скромно расселись, стоять осталась лишь секретарь комитета ВЛКСМ 385-й Леночка Спиридонова, аккуратненькая десятиклассница, хорошо усвоившая, что общественная работа и средний балл аттестата зрелости — сосуды сообщающиеся. Кукольным голоском она читала заявления, содержание которых в основном сводилось к законному желанию вступающих оказаться в авангарде советской молодежи; скороговоркой сообщала анкетные данные и передавала очередной бланк первому секретарю. Тот проверял правильность заполнения анкет и делал отметки, утверждающие решение собрания.
А тем временем члены бюро беседовали со вступающими.
— С уставом ознакомился? — доброжелательно спрашивал кто-нибудь из сидящих за длинным столом.
— Д-да, — честно отвечал испытуемый.
— Тогда скажи, что такое принцип демократического централизма?