Чан Ванли был красив. В известном смысле, конечно, но все же. Надменно иссохшим лицом умудренного властолюбца, алым кардинальским халатом, перстнями, колодами позолоченных сандалий на босу ногу; наконец, своим необходимым соответствием антикварной изысканности антуража приемной, где все, от мрамора пола до гобеленов, было тронуто клыками времени, но едва, словно этот осторожный прикус являл пробу на вечность вещей, что со всей тайной своего благословения свыше принадлежали Чан Ванли — также, казалось, отмеченному неким Знаком. Вероятно, я обманывался, и Знак составляли лишь отражения предметов, отблески их нетленной сути, собранные в призме жалкого старца, в гранях струящегося шелка его рясы, в морщинах отскобленных щек.
Перед благолепным Чан Ванли стоял я — в маске внимания.
Сухой Бамбук в костюме и дурацкой соломенной шляпе прилизанным хищником скучал на стуле в углу и, паралитически выставив ноги, гипнотизировал себя антрацитовым блеском штиблет. Цивильная одежда была для него подобием гипса, и сейчас, жмурясь на глянец гуталина, он, конечно же, вспоминал подпыленное голенище удобного сапожка и легкую безрукавочку, что так славно потакала игре мучимых нерастраченной энергией мышц.
— Я все знаю, — доложил мне Чан Ванли смиренно. — Вы все — подлецы, предатели и негодяи. Я же чересчур добр к вам… был! Вы станете оправдываться… Так. Хорошо. Послушаем. Как выглядит дело с вашей точки зрения? Интересно.
— Мы прилетели, — с уважением начал я. — Расположились в монастыре. Хьюи устроил гулянку. Все перепились, играли в карты… Тун тоже… Кто-то облил его томатным соусом…
— Соком, — поправил Сухой Бамбук тупо.
— Существенная деталь, — сказал Чан Ванли.
— Соком, — согласился я. — Я в это время спал… Ну, он отправился к озеру. Очевидно, был пьян, утонул…
На лице Чан Ванли проступила скука. Он дернул шнур звонка и негромко сказал в сторону приоткрывшейся двери:
— Хьюи сюда…
Вошел Хьюи — бледный и скромный. Многократно кланяясь. В шортах. С испуганной улыбкой.
— Брат Тао, — произнес Чан Ванли, размышляя о чем-то отвлеченном. — Сегодня вы зашьете этому псу таблетки. Полагаю, они в значительной степени повлияют на его контакт с рюмкой. И горе будет тебе… — Он вяло погрозил пальцем подобравшемуся, потному от страха Хьюи, — если ты посмеешь избавиться от них! Сегодня же… вы поняли, брат Тао?
— Если сегодня же — он умрет, — посмел возразить я. — Операции такого рода предшествует некоторый период: десять дней; организм должен очиститься, иначе…
— Прекрасно. Десять дней.
— У тебя будет высокая температура, — предупредил я затравленно кивающего Хьюи. — Я введу лекарство, и полторы недели ты не сможешь подняться с постели…
Чан Ванли, слушая, умиротворенно прикрыл глаза.
— Но, господа… — лепетал Хьюи, ползая у шефа в ногах. — Я не буду и так… Я боюсь!
— Убрать этого, — вскользь проронил старец в сторону двери, и Хьюи сноровисто вытащили под локотки вон.
Мерцающими камнями перстней Чан Ванли бережно коснулся лба; замер, страдальчески смежив веки, будто оглушенный приступом головной боли; затем сквозь растопыренные пальцы как бы испуганно воззрился на нас. И — начался театрализованный фарс разноса.
— Погиб человек! Наш брат! — вскричал Чан Ванли патетически. — И виноваты в его смерти вы! За что я вам плачу? — безответственные дармоеды! У одного — понос, у другого — только и мысли, чтобы приложиться к бутылке; у вас, брат Тао, вовсе хроническая эйфория, плевать на все… Н-не понимаю. Вы были обязаны взять командование на себя! Пресечь пьянство! Зачинщиков наказать!
— Но каким образом, позвольте…
— Молчать! Что? Каким образом? Расстрелять! Да! И я бы одобрил! А ты? — Он вывернул ладонь, целя ею как клинком в понурого Сухого Бамбука. — Как ты посмел оставить группу? Ты не имел никакого права болеть! Потом что за болезнь — понос? Чушь. В вертолете есть пулеметные люки, в конце концов… Неженки, бездельникй, пустозвоны! Кстати, — щепотка пальцев, собранная в острие, теперь указывала на меня, — ответьте, зачем нужен этот Тибет? Я рискую техникой, людьми, я трачу горючее… Хватит, существуют пределы!
— Но откуда брать сырье?
— Найдите агентов. Молчать! Я говорю! Есть люди, умеющие достать все. Лишь бы им платили. И мы будем платить, и это обойдется куда дешевле, будьте уверены! Вы же просто лентяй и никогда о подобных вариантах не думали, вот и все. Теперь — задумайтесь!
Я знал, что беспокоило Чан Ванли… Тун мог оказаться жив, и его встреча с властями…
— Затем вы плохо осмотрели берег… — продолжил Чан Ванли озабоченно. — Надо было обыскать дно озера… Нет, бестолковые, безынициативные… тьфу! — Лицо его стало угрюмо. — Я наказываю вас… утратой доверия.
— Господин. К вам господин Робинс, — сказал из-за двери на ноте безупречного терпения сытый баритон лакея.
— Вон! Оба! — засуетился шеф. — Эй там! Пусть он войдет… А!.. вы останьтесь, брат Тао.
И появился Робинс. Раскланялся. Посмотрел на меня; при этом один глаз его выражал холодную тревогу, другой — радость, подобающую ситуации.