Около полудня мы всей компанией отправились на пристань купить свежей рыбы на ужин. Свернув на Коллисон-авеню, мы увидели жуткую картину: два парня из племени хайда, примерно нашего возраста, висели на перекладине перед входом в заброшенную авторемонтную мастерскую. Их тела, повешенные на велосипедных цепях, легонько раскачивались на ветру. На карнизах соседнего здания сидели вороны. Взбудораженные в предвкушении большого пира, они Дожидались, когда можно будет наброситься на мертвечину.
Мы застыли на месте как вкопаные. Диана первой нарушила молчание:
– Они принимали солон.
– М-да, – сказала Зак. – Эти хайда – ребята серьезные. И что теперь делать? Наверное, надо звонить в полицию?
– Ну позвонишь ты в полицию, и чего? – сказала Диана. – Это крошечный северный остров, никому в общем-то на хрен не нужный. Даже если сюда и приедет полиция, к тому времени тела бесследно исчезнут. И мне что-то подсказывает, что от хайда полиция ничего не добьется. Те просто будут молчать, изображая «моя твоя не понимай».
– Да, ты права.
Мы решили, что нам не стоит стоять и глазеть на тела, а лучше всего сделать вид, будто мы их и вовсе не видели. Так что на пристани мы не стали расспрашивать местных, что произошло на Коллисон-авеню, а те и подавно молчали.
У Зака был диск с записью 128 000 старых песен – практически всех песен, выходивших на альбомах и синглах с 1971 по 1980 год, – и мы обменяли его на одну камбалу средних размеров. В общем, не самый удачный обмен. Хотя опять же наше собственное обменное предложение тоже было не самым заманчивым. Так что все вышло по справедливости.
Пока мы занимались обменом, Диана договорилась с некоторыми из местных, что ближе к вечеру они соберутся, и она почистит им зубы и полость рта. Эта женщина любит свою работу, хотя вечно ворчит, как ей все надоело. Уже по дороге домой Диана сказала:
– Эти парни, которых повесили… Они были первыми, о ком узнали, что они принимают солон. А ведь они не одни такие. Наверняка есть и еще.
Серж встретил нас на крыльце. Весь из себя такой важный: руки в карманах, полы длинного пальто хлопают на ветру.
Жюльен сказал:
– И все-таки мне непонятно, зачем было их вешать? Ну, объяснили бы ребятам, что, мол, это нехорошо, и общественность не одобряет. Или устроили им бойкот. Или держали под домашним арестом, пока их организм не очистится от солона…
– Тут дело в доверии, – сказал Серж. – Племя уже никогда не смогло бы доверять им по-прежнему. Вот ты, сам стал бы доверять таким людям? Людям, о которых уже известно, что они предпочитают быть не вместе со всеми, а поодиночке. Сами по себе. Племя хайда – это именно племя, и у них
соответствующий менталитет. В их понимании тот, кто не с племенем, тот предатель.
Мы вошли в дом и сразу отправились на кухню готовить у. Пока камбала запекалась в духовке, мы все сидели на е и угрюмо молчали. Хотя никто не произнес ни единого слова, было ясно, что мы все думаем об одном и том же – тех двух повешенных хайда. И это были не самые приятные мысли
Шесть молчаливых людей в одной комнате навели меня а размышления о голосе, который мы слышим у себя в голове, когда что-то читаем. Об универсальном голосе рассказика, который вы, может быть, слышите прямо сейчас. Чей о голос? Вы никогда не задумывались? Этот голос у вас в лове – он не ваш собственный, это точно. Но тогда чей? опрос действительно интересный, и я задала его вслух, Серж сидел в уголке и читал ленту новостей из мира науки, уткнувшись носом в экран ноутбука. Когда я задала вой вопрос, Серж резко выпрямился и даже как будто слегка задохнулся, словно ему врезали кулаком в солнечное плетение.
– Что ты сказала?
– Я спросила, чей голос мы слышим у себя в голове, когда читаем книжки?
– Это точно не мой голос, – сказал Ардж, и все остальные с ним согласились.
– А тогда чей?
Я сказала, что у моего внутреннего рассказчика голос, как диктора телевидения – очень ясный и четкий.
– И говорит с новозеландским акцентом? – спросил Ардж.
– Может быть. Но с очень легким, почти незаметным. Или даже вообще без акцента. Да, без акцента. Я как-то раньше об этом не думала, а теперь вот задумалась и поняла.
После короткого обсуждения мы пришли к выводу, что голоса наших внутренних рассказчиков и вправду похожи на голоса дикторов, читающих новости на телевидении.
Диана выдала целую теорию, объясняющую этот феномен:
– Когда ты сочиняешь и пишешь рассказ, или роман, или повесть – да что угодно, – ты преобразуешь живую речь в некую искусственную конструкцию, собранную из слов, предложений и абзацев. А тот, кто читает твой текст, мысленно разбирает эту конструкцию на отдельные предложения и слова. Но напечатанный текст – это просто значки на бумаге. Они лишены интонаций, у них нет голоса. Живая речь в напечатанном виде превращается в нечто стерильное, усредненное. Когда мы читаем, мы проговариваем про себя то, что читаем, и тем самым как бы «оживляем» прочитанное звучанием мысленной речи. Но звуки у нас в голове – это не настоящие звуки, а лишь отголоски. Бледные призраки звуков.
