Однажды мне не посчастливилось рухнуть на дно жизни. Ни собственности, ни денег, ни удобств. Я был вынужден ограничиваться от любви, чтобы та не рассеялась утренним туманом же, завидев мой быт, чтобы выиграть время, чтобы через несколько лет благодаря собственному делу и стремлениям заработать поселить ее в огромном цветочном горшке… Однако любовь та, несмотря на попытки удержать ее, с самого начала была обречена лишь на один исход.Это роман о синдроме поколения «всего и сразу», от которого юнцы мечутся то туда, то сюда в надежде заполучить, как по щелчку пальца, все людские блага, богатства и сладости жизни, плюя как на верность собственным целям и принципам, так и на верность ближним.Содержит нецензурную брань.
Последний месяц лета посчастливилось провести вдалеке от города. В тишине, в загородном доме. Поезд как раз уносил меня прочь от озера с художественными берегами, от леса, где каждый сантиметр воздуха пропитан запахом хвои и темно-зеленого мха, от облаков, которые грациозно бороздят голубое небо, но сказка не сложилась: красивые виды, дикие, первозданные ароматы природы, отуманив разум умиротворением, не прояснили голову, не указали, как гадалка костлявым пальцем, на деятельность, которую требует душа, которая свалит на голову за считанные месяцы весь необходимый достаток…
Для большинства жизненная гонка ограничивается квартирой, дачей, машиной… Моя же беда кроется в том, что я желаю нечто большее, не понимая четкости желания: мне недостает всех комфортных благ, я жажду смысла, ради которого отказываются от удобств, ради которого жертвуют сном, не спят ночами, гробят здоровье, чтобы по итогу сотрясти мир…
Поезд трогается с места – верным признаком движения скрипит металл. Железнодорожные пути ведут в Питер – надежнее информации на станции не сыскать. В каком направлении прокладывать собственные жизненные пути, я еще толком не решил, мечась то от одного, то к другому… Я только-только выпустился из университета – пять лет учебы благополучно осталось позади. И теперь, пустившись в полноценный полет свободной птицей, я и понятия не имею о том, к чему примкнуть, куда направиться. Молодость требует разнообразие, а не одно и то же до конца дней, молодость требует все и сразу – извечная беда большинства юнцов, еще не постигших значимости терпения и прочих житейских бесхитростных истин. С особой силой бьет желание поскорее укротить финансовую независимость, в соках которой купаются выспавшиеся, здоровые, со вкусом одетые люди…
Вещей с собой почти что и нет: рюкзак да потрепанный пятью институтскими годами портфель, забитый настолько, что каждый раз, как взгляд нечаянно падает на него, охватывает волнительное предчувствие, будто он вот-вот треснет по швам… С легким унынием я мечтаю вернуться к родным стены, вдоль которых распластались знакомые шкафы, забитые бытовой утварью, но… С каждой последующей остановкой, приближаясь к Питеру, я все ближе к неизбежной круговерти неизвестности: в городе пару недель придется прожить у родственницы пока не отыщется какая-никакая квартирка для полноценной взрослой и независимой жизни.
Станции незаметно оставались позади; загруженный заботами о будущем, болтающими ногами на кончике носа, как над обрывом, я оглох для объявлений. Люди постепенно заполняли вагон, я чувствую их присутствие, но не вижу лиц, спрятавшись среди книжных страниц, содержание которых не увлекает, отчего приходится одни и те же абзацы перечитывать по несколько раз… В непредсказуемой внезапности меня вдруг обжигает ощущение: кто-то с особой наглостью вместе со мной тянет медленный взгляд по страницам… Незаметной украдкой я поворачиваю голову вправо: девушка… Ее тонкое плечо плотно прилегает к моему: только так на одной скамейке умещается трое… Я бурил ее взглядом до того момента, пока она не оторвалась от страниц и не вскинула на меня испуганные широкие глаза…
– Фрейд, – сразу же уточняю я в каком-то извиняющемся тоне, будто на плечи мои свалилась вина.
– А мне показалось, фантастика какая-то, вот и вздумала… – Нелепо поспешила оправдаться она. С виду ей не более двадцати пяти. С головы ее спускаются к плечам слегка вьющиеся темно-каштановые волосы…
– Нет, психология, можно сказать, психиатрия, – неконтролируемо я растягиваю добродушную короткую улыбку, словно в подсознательном стремлении пытаюсь расположить незнакомку к себе – она, оглядывая мою одежду и мое лицо, изучает мою внешность, мой характер, мои повадки и манеры с избыточным вниманием, как изучают научную книгу, требующую непоколебимой усидчивости. – Любите читать? – Какой не по возрасту странный вопрос, тут же ловлю я самого себя на оплошности.
– Очень. И со Фрейдом знакома, но не настолько… – Она сидит с идеально прямой спиной, бледные ладони, лишенные загара, прикрывают небольшую сумочку. Я наблюдаю за ней и не замечаю в ее движениях ничего, что зовется вредными привычками. – Читали Юнга? Я с ним лучше знакома. Он, кстати, ученик Фрейда.
– Нет, не слышал.
– Как же так… Раз уж вас настолько интересует Фрейд, советую посетить его музей. Недалеко от Спортивной.
– Запомню, постараюсь заглянуть… – В самом деле, музей вылетит из моей головы сразу же, как только мы разойдемся, обещание пустое, лишь ради героической роли человеческой благодарности…
