Он рисовал линии между звездами, и ему казалось, что он открывает для себя путь, где искусство «вписывать линии в небо» — так называли архитектуру древние римляне — может быть, когда-нибудь оправдает свое название, реально подняв людей на небесные этажи.
Однажды Николай решил пропустить лекцию по статике строительных сооружений и отправился к Молотилову. Двери дома были открыты, и он свободно прошел в кабинет, отведенный для студентов, чтобы продолжить прерванную с вечера работу.
Как и всегда, по утрам работа со счетной линейкой казалась Никитину не настоящей, потому что работой он привык называть все то, что несет с собой физическую усталость, заставляет экономить силы. Таблицы расчетов вытягивались в длинные полотна, часы шли за часами, и лишь с наступлением темноты он начинал чувствовать легкий, приятный звон в голове. Тогда Николай бросал карандаш и поднимался из-за стола. Дальше толку от работы все равно не будет. По дороге домой его покачивало, но он самодовольно улыбался оттого, что ему удалось подобраться к балке со смещенным центром тяжести и точно рассчитать ее. Практические инженеры, которым он предложит свой упрощенный метод расчета, не сумеют, к сожалению, увидеть, как хитро он использовал методику Софьи Ковалевской, которую она разработала, решая задачу по расчету вращающегося волчка с грузом.
Молотилов предложил поднять ему почасовую оплату на гривенник, но Николай попросил этого не делать:
— Я и без этого больше всех получаю.
— За счет того что пропускаете лекции. Как вы понимаете, я этого поощрять не могу.
— Не беспокойтесь за меня. Экзамены я выдержу.
— Запомните, Николай, раз и навсегда: меня ваши заботы совершенно не интересуют. — Никитин умолк от неожиданности признания. Профессор добавил: — Мне от вас нужна работа… и только! Дальше она будет сложнее. Для работы нужно, чтобы ваши возможности постоянно росли.
— В таком случае вам не стоит вмешиваться в мою жизнь.
Отношения между ними оставались ровными и доверительными.
Никитин начал привыкать к одиночеству, и оно нравилось ему все больше. Он проникся благодарностью к Молотилову за то, что профессор не постеснялся признаться, что он не намерен дарить Никитину ни капли своей души, и этим самым признавал за Николаем право на независимость.
И все-таки профессор выделял его из коллектива, работающего у него на дому, но выделял своеобразно — подчеркнутой вежливостью и сухостью обращения, которые не мешали ему, однако, ставить перед Никитиным задачи всевозрастающей сложности. Они общались между собой, как двое мужчин с самостоятельными взглядами на людей, на свое дело.
Расчеты сложных, напряженных состояний в конструкциях постепенно приучили Никитина почти физически ощущать возможности железобетона. Со временем он научился предчувствовать, как опора поведет себя под увеличивающейся нагрузкой, где ее критический предел. Он испытывал чувство гордости, когда расчеты подтверждали догадку. Вскоре Никитин добрался до такого уровня понимания конструктивных особенностей железобетонных строительных изделий, где Молотилов уже не мог контролировать его. За плечами накапливался собственный багаж эмпирических знаний. Опыт складывался как бы сам собой, длительные бдения за чертежами и сводными таблицами расчетов формировали в нем строгость мышления, но самое главное — личную ответственность.
В летние каникулы 1928 года Никитин определился рабочим в бригаду арматурщиков новосибирского треста Союзжилстрой. Но лишь неделю вязал он из проволоки арматуру. Едва на стройке вышел затор из-за трещин в опорной свае, как Никитин оказался под рукой. Он на ходу пересчитал опору и безапелляционно указал на ошибку в ее конструктивном решении. Но Николаю никто не поверил. Никитин взялся за конструкцию попроще, но тоже всю покрытую трещинами, произвел новый расчет и предложил отлить ее в бетоне по новой схеме. Вера пришла к нему на следующий день, когда бетон схватился и опытная балка была готова. Ее испытали под нагрузкой, но она не подвела.
Десятник долго мотал головой, отказываясь признать, что задачу, не поддающуюся никаким его усилиям, можно решить за десять минут. Николай объяснил принцип решения и, чтобы десятник не расстраивался, сказал ему, что новому методу расчета его научил сам профессор Молотилов. Десятник предложил поставить Никитина на свое место, которым, будучи самоучкой, немало тяготился, а сам подался в бригадиры.
