Когда я сделаю перевод, можно будет прочитать все… Скажите, а вы Коля Никитин, да? — спросила девушка и, увидев, что он отступил от нее, будто она раскрыла тайну, которую он старательно прятал, восторженно добавила: — Николай Иванович нам все время говорил о вас… Но я думала, что вы совсем другой.
— Что же Николай Иванович говорил вам обо мне? Надеюсь, ничего хорошего.
— Что вы! — с искренним простодушием сказала девушка. — Совсем наоборот.
Хлопнула входная дверь, и рокочущий баритон профессора произнес:
— Где вы, Антонина Николаевна? Извольте-ка идти чай пить! — С этими словами Николай Иванович вошел в комнату и зарокотал еще гуще: — Николай! И ты здесь! — Профессор не заметил, как впервые сказал Николаю «ты». — Рад, рад! Я хотел уж за тобой гонцов слать. Ты ведь теперь у нас в зените славы. Сегодня ректор показал мне письмо из треста, где ты работал, тактам черным по белому зафиксировано, что учить тебя дальше незачем и так больше, чем нужно, знаешь. Не смейся, пожалуйста, это ультиматум: учить, но не переучивать! — профессор не удержался и рассмеялся сам. — Ну, да бог с ним, с письмом, идемте чай пить.
За уютным столом при мягком свете зеленой лампы чай был особенно приятен. Профессор был весел, глаза девушки с любопытством изучали Николая, а Никитина почему-то вовсе не смущал устремленный на него взгляд.
— Ну, хвастайся, герой, чем ты их там приворожил? — спросил профессор, размешивая в стакане сахар.
Николай рассказал о нехитрых конструкциях сборных железобетонных колонн, которыми он последнее время занимался, и объяснил, чем они приглянулись тресту, ведущему жилищное строительство. Рассказал, с каким трудом ему удалось вернуться в Томск.
— Вот видишь, как вредно хорошо работать! — снова рассмеялся Молотилов. — Вот я тебе кое-что еще сейчас покажу.
Николай Иванович порылся в карманах и нашел другое письмо, которое зачитал вслух. Письмо обстоятельно расхваливало сводные таблицы расчета железобетонных конструкций, сделанные в этом доме за прошлую зиму, призывало «так держать», а заканчивалось просьбой: когда работа над расчетами будет полностью завершена, не давать ее никому, прислать им — строителям-опытникам, чтобы они проверили надежность расчетов.
— Соображаешь, о чем здесь идет речь, Николай? В правильности расчетов они и не думали сомневаться — им важно с помощью наших методов расчета обскакать своих соседей. Вот вам обратная сторона соревнования.
— Соревнование ни в чем не виновато, — возразил Николай, — соревнование полагает доверительное соперничество при равных возможностях. На стройке я видел истинную цель соревнования: вселить веру рабочих в собственные силы, научить соседа, если сам умеешь что-то делать лучше, чем он.
— А вас не хотели отпускать в институт тоже затем, чтобы вы кого-то там работать научили? — вступила вдруг в разговор девушка.
— Это к делу не относится. Меня они удерживали не от хорошей жизни.
— Ну, не знаю, не знаю. Кончим этот спор. Главное, что мы нужны, нужна наша работа. И смею вас заверить, нужда в ней просто отчаянная. Геологи Кузбасса нашли в открытых карьерах длиннопламенные легкоспекающиеся угли, а в трехстах километрах от Новокузнецка в местечке Таштагол обнаружили мощные залежи руды с шестидесятипроцентным содержанием железа. Металлургическую базу Кузнецкого бассейна решено теперь форсировать в пожарном порядке. И в этой связи от нас с вами, — профессор оглядел своих юных помощников, — многого ждут. Предстоит ни много ни мало свести воедино мировой опыт, накопленный по железобетону, и обогатить этот опыт нашими методами оптимальных расчетов. Мы дадим сводный, или, как теперь стали говорить, коллективный, труд, соберем под одну обложку все, что нужно знать строительному инженеру о железобетоне, — это будет как бы энциклопедия, краткая энциклопедия перспективного строительства.
Ангельские глаза девушки, которую профессор называл Антониной Николаевной, преданно смотрели на профессора Молотилова. Никитин же не торопился восторгаться планами Николая Ивановича, зная, насколько успели они продвинуться на этом пути за прошлый год. Он взвешивал эту «космогоническую» идею профессора, и она казалась ему неосуществимой. С высоты своего нового десятницкого опыта он скептически поглядывал на Молотилова и не намеревался скрывать своих сомнений. Николай рассказал, какого труда стоило ему довести до ума практических инженеров самые привлекательные, по его мнению, ясные, как божий день, способы упростить расчеты с помощью сводных таблиц, которые они составляли целую зиму. Молотилов перебил его:
— Ты усомнился в точности расчетов?
— Нет.
— А в полезности таблиц?
— Тоже нет. Но я же хочу сказать совсем о другом…
