«…Уложен фундамент, смонтирован бетонный завод-автомат, построены подсобные службы и мастерские, бетонные площадки для укрупненной сборки элементов конструкций, подкрановые пути и многое другое.
Грустно смотреть на все это и на исполинский кран, которому не дают здесь работы.
— Укрепить бы нужно фундаменты. А то как бы чего не вышло! — говорят оппоненты Никитина».
Евгений Кригер точно попадает в социально-психологическое ядро проблемы: «Следуя формуле бесконечной осторожности, люди строили бы столь прочные и тяжелые самолеты, что они уже не смогли бы подняться с земли».
Здесь же приведено высказывание конструктора Никитина, что за надежность фундамента в случае применения свай он просто не может ручаться: в глубоких скважинах трудно обеспечить контроль за укладкой бетона.
«Не пора ли покончить с перманентными экспертизами? — спрашивал автор, завершая статью. — Романтика открытий конструктора может усилиями экспертов развеяться».
Статья статьей, но Никитину долго еще было не до романтики.
В Министерстве строительства по-своему отреагировали на статью. Авторам проекта забракованной металлической башни было предложено в месячный срок подновить свою восьмиугольную конструкцию и подготовиться к строительству.
В самом деле, металлическую башню было гораздо проще собрать, чем строить никитинскую. Основная часть работы падала здесь не на строителей, а на металлургов-прокатчиков сложных профилей и кузнецов-штамповщиков.
Монтажникам линий электропередач можно будет поручить сборку и сварку узлов металлической башни, и тогда разом закончатся все разговоры вокруг незнакомой бетонной стрелы, которая неизвестно еще как себя поведет, да и как строить ее — тоже неизвестно. «В Париже стоит ведь стальная башня, и для целей телевидения ее сумели приспособить. Пусть и у нас такая же будет», — рассуждали в Минстрое, позабыв о том, что Густав Эйфель был прежде всего архитектором, а уж потом инженером-металлистом. И в той и в другой своих ипостасях он оставался истинным художником, никому и ни в чем не уступившим ни одной позиции в защите своего изначального художественного образа башни, украсившей романтический Париж. Именно поэтому даже сегодня никому не удается превзойти его сооружение ни в пластике, ни в эстетике…
Минстрой всерьез настроился «пробить» металлическую башню. Узнав об этом, Никитин больше не сомневался, откуда пошли нападки на фундамент, а потом и на всю его башню. Министерство строительства не хотело брать на себя ответственность, не хотело лишних хлопот. Организовав нападение на фундамент, оно решило похоронить проект, отодвинув его из первого ряда неотложных дел, а потом «забыть». Но слишком много людей было теперь обеспокоено судьбой телебашни, такой башни, какой нет ни у кого и нигде в мире. Сильного соратника обрел конструктор в лице главного заказчика башни — министра связи СССР Николая Демьяновича Псурцева, который, осознав преимущества никитинской башни, настойчиво требовал возобновить строительство. Николай Демьянович Псурцев, поближе узнав Никитина, на всю жизнь остался его другом. Они вместе проводили досуг, обменивались книгами, до которых оба были страстные охотники. Псурцев не раз восторгался упорством Николая Васильевича, но больше всего министра привлекало гражданское, социальное начало его конструкторского таланта, умение приблизить к сердцу главные заботы сегодняшнего дня.
Разбираясь в тонкостях конструкции башни, министр узнал, что «изящество тонкого стана башни» не было, оказывается, самоцелью. Архитектурная пластика конструкции органично сплелась с утилитарным назначением башни — «надежно служить телевидению, к которому она приписана». Тонкий ствол антенн верхнего яруса должен был гармонировать с нижними ярусами стебля башни и с плавной линией перехода шлема в ствол. Конструкция же антенн была технически задана условиями передачи телерадиосигналов.
На министра связи возлагалась задача обеспечить уверенный прием телепрограмм в городах Московской области, отстоящих от столицы на расстояние до 140 километров.
Известно, что телевизионная волна может распространяться только по прямой линии, огибать возвышенности она не способна, а на дальние расстояния может передаваться только через вышки-ретрансляторы или через спутники связи. Оба эти способа передачи телесигналов очень дорого стоят. Телебашня в Останкине способна была заменить более 200 ретрансляционных станций. Ее бетонное тело не ржавело, не уставало, как металл, не поддавалось коррозии. Министр связи не хотел никакой другой башни, кроме никитинской, и как мог помогал конструктору отстоять ее.
