– Отче, – тихо позвал Мишка.
Монах ничем не дал понять, что услышал зов, только голос его стал чуть громче:
– О, горе мне, грешному! Паче всех человек окаянен есьм, покаяния несть во мне; даждь ми, Господи, слезы, да плачутся дел моих горько…
Мишка понял, что услышан, просто никакой иной реакции священник себе не позволит до того момента, пока не будет произнесен «аминь».
– Здравствуй, Миша, как раны твои? – отец Михаил, как всегда после молитвы, был светел и благостен. – Не рано ли с постели поднялся? Я думал навестить тебя сегодня.
– Здрав будь, отче, – Мишка подошел под благословение. – И рад был бы полежать еще, да дела.
– И сказал Иисус болящему: «Возьми одр свой и ходи». Хорошо, что не даешь стенаниям плоти возобладать над собой. Преодоление плотской немощи есть подвиг не телесный, но духовный. Что за дела тебя встать заставили?
– Да те двое, что вчера мои ребята из лесу принесли…
– Исчадия ада! – отец Михаил даже передернулся от отвращения. – Этакую мерзость в село принести! А сказали ведь, что это ты велел. Так?
– Да люди это, отче! Просто одежда…
– Не упорствуй в слепоте своей, отрок! То, что ты их обычным оружием поверг, еще ничего не значит!
– В том-то и дело, отче! Души их, конечно же, загублены, но телам еще можно человеческий облик вернуть.
– Зачем? Плоть – ничто, дух – всё! Если души погублены… Погоди, души? Так ты уверен, что это люди, а не демоны?
– А как бы я их тогда обычным оружием? Язычники, разумеется нечистой силе предавшиеся, но люди. Я их убивал, мне ли не знать? А теперь им, то есть их телам, можно людской образ вернуть.
– Для чего? Плоть – прах есьм…
– А пастве силу Креста Животворящего лишний раз показать?
Монах задумался.
– Гм… И что ж ты делать собрался?
– Не я, отче, – ты! Покропи святой водой, молитву нужную сотвори, с них демонская шкура и слезет. А под ней – человеческое тело. Я уверен! Пусть язычники увидят…
– А если не слезет? – отец Михаил все еще сомневался. – Откуда такая уверенность, Миша? Ты что-то знаешь? Что? Почему не откроешься?
– Отче, соблазн-то какой! Просто два убийства на душу принять или двух демонов повергнуть и прославиться? Избавь меня от соблазна, испытай убитых святой водой и молитвой.
Последний аргумент, кажется, подействовал. Отец Михаил окинул взглядом иконостас, словно спрашивая совета, пробормотал, осеняя себя крестом: «Господи, вразуми раба Твоего» – и наконец согласился.
– Хорошо. Ступай, я сейчас.
Группа любопытствующих, толпящихся около церкви, заметно увеличилась. Прошка, ощущая себя центром внимания, что-то объяснял, как всегда бестолково и часто повторяясь, но вновь подходящие зрители повторам только радовались.
При Мишкином появлении разговоры смолкли, и все присутствующие уставились на него. Надо было как-то заполнить паузу до появления отца Михаила, поэтому Мишка громко, так, чтобы слышно было всем, заговорил, ни к кому конкретно не обращаясь:
– Сейчас отец Михаил вернет этим чудищам человеческий облик, ибо не демоны это, а люди, закосневшие в язычестве и предавшие душу дьяволу. Служба силам тьмы так их изуродовала, что и смотреть страшно, но святая молитва это уродство снимет, и вы узрите их истинный облик.
Слушали внимательно, и Мишка, решив, что каши маслом не испортишь, продолжил:
