— Спуститься к гостям? Ты что, имеешь в виду, что горишь желанием развлекать это стадо викингов?
Было невозможно сохранять спокойствие и сдерживать свои чувства! Она не будет унижаться и просить! Она даже не будет спрашивать его позволения уйти. С возгласом нетерпения она повернулась и направилась к двери.
Его слова ударили ее как хлыстом.
— Не делай этого, — предупредил он. С досадой она почувствовала, что у нее перехватило дыхание, а сердце отчаянно заколотилось.
Она не открыла дверь, но остановилась рядом с ней. Она не трусиха, уверяла она себя. Но, если она попытается уйти, он наверняка вылезет из бадьи голым и пойдет за ней. А потом… она не могла предположить, что он сделает потом.
Она повернулась, скрестив руки на груди, и посмотрела на него:
— Ты сказал, что если я помогу тебе…
— Но мне еще нужна твоя помощь, — сказал он любезно.
— Что еще тебе нужно?
— Подойди, потри мне спину. Я устал от своего военного облачения. Мне нужен покой и отдых.
Покой и отдых, как бы не так! — подумала Рианон, но ни слова не проронила вслух. Превозмогая дрожь, она подошла к бадье, изо всех сил стараясь не смотреть на его наготу. Она взяла мочалку и мыло и зашла ему за спину. Она терла его с отчаянным желанием содрать с него кожу. Она напряженно сглатывала, когда терла его широкие бронзовые плечи и чувствовала его жизненную силу, и силу его мускулов, и его тепло под руками. Его золотые волосы намокли и прилипли к его спине, и ложились кольцами под ее пальцами.
— Вот! Все! — сказала она ему нетерпеливо, швырнув мочалку и кусок мыла.
Он схватил ее за запястье и потянул за руку, так что она очутилась прямо перед ним. Сила, с которой он дернул ее, была такова, что она не устояла и упала на колени, встретившись с ним взглядом.
— Нет, не все. Это только начало.
— Я…
— Твое прикосновение к моей спине было таким нежным и ласковым. Я теперь знаю, что хорошо помыт. А теперь такая же ласка нужна моей груди.
Рианон опустила глаза, потому что больше не могла выдержать его взгляда. Стиснув зубы, она опять схватила мочалку и мыло и начала тереть его грудь, отворачивая глаза от принадлежностей его мужского достоинства. Мускулистая плоть пульсировала под ее пальцами, и у нее затряслись руки так, что она с трудом могла справиться со своей задачей.
— Я буду молиться, чтобы ты умер! — прошептала она со злостью.
Она все еще не могла встретиться с ним взглядом. но чувствовала, что он на нее смотрит.
— Ты, должно быть, молилась христианскому Богу. А нужно было молиться богам моего отца и датчан. Может быть, тогда Тор забрал бы меня в том сражении и унес на холмы Вальхаллы — вместо того, чтобы принести меня в твою спальню.
— Может быть, — сказала Рианон. — Я запомню это для следующего раза. — Она хотела остановиться, но снова была поймана за запястье.
— Любовь моя, ты еще не закончила.
— Нет, закончила!
— Тшш! — сказал он. Она поняла, что краснеет под его взглядом, но спасенья не было, его пальцы как железные щипцы держали ее запястья.
— Только подумай о длинных одиноких ночах, когда я лежал без сна, думая о тебе и о твоих сладких обещаниях.
— Ты лжешь! Я уверена, что ты уехал сражаться и не думал обо мне ни секунды. Может, ты и думал о вновь приобретенных землях, но…
— Да, — прервал он ее резко. — Я думал о землях. Их глаза снова встретились.
— Я люблю эту землю. Я люблю ее суровость и красоту, люблю ее щедрость. Я люблю смех детей, когда они играют в лугах. Мне больно видеть, что люди ничего не делают, чтобы увеличить ее богатства. Ты ведь тоже ее любишь, — сказал он.
Он и вправду любил землю, она это чувствовала в нем. И она должна признать, что он высоко ценил человеческую. жизнь, что необычно для человека, который провел полжизни в сражениях.
Но и Альфред тоже провел жизнь в битвах. Альфред, который любил ученье, почитал семью и домашний очаг, спой дом и своего Бога. Альфред был король-воин. И все же он был добросердечным человеком.
Она отвела глаза.
— Я люблю свой народ, Эрик Дублинский.
— Да, но ведь люди тоже связаны с землей, не так ли? И очевидно, что ты хорошо управляешь тем, что досталось тебе в наследство. Город процветал, пока меня здесь не было.
Их взгляды снова пересеклись.
— Но ведь это больше уже не мое наследство, не так ли?
Он улыбнулся, откинувшись расслабленно назад, и, когда он закрыл глаза, улыбка все еще не сходила с его губ.
— Ты — моя, и земля — моя. Я люблю вас обеих.
— Так же, как ты любишь Александра.
— Он удивительный конь.
Она подняла мочалку и, не думая о последствиях, хотела намылить ему лицо. Но его расслабленный вид был обманчив. Не успела она и пошевелиться, как он открыл глаза и обхватил руками ее талию. Он крепко держал ее, говоря глубоким хриплым голосом, который пригвоздил ее к месту крепче, чем сила его рук:
— Жена моя, я действительно думал о тебе ночь за ночью. Я думал о сладких словах твоего обещания. Ты просила меня не убивать твоего любовника, и он жив. Дай-ка я вспомню, что ты говорила. Увы, никак не могу, но все равно я помню, как ты говорила, что дашь мне все, чего бы я ни попросил, все-все.
— Ты меня обманул. Он пожал плечами.
