Покоряя Вселенную полностью

— Он дал тебе мотоцикл? Он что, сошёл с ума?

— Он умер.

— Оу. Извини, я не знал.

Мгновение проходит, ни один из нас ничего не говорит.

— Он умер от лейкемии. Прошлым летом.

Мои слова, словно маленький бумеранг, который вылетает, а затем возвращается, чтобы ранить меня.

— Какой тип?

— Острый миелоидный. — Два слова, которые я никогда не забуду. — Он впал в кому на две недели, а затем умер.

— Мне жаль, Хлоя.

Он качает головой.

— Я до сих пор не могу смириться. Мы были действительно близки, и мы вместе возродили этот байк. Это заняло у нас целый год.

— Ааа, — говорит он. — Теперь я понял.

— Он был моим приемным маминым братом, — добавляю я.

— Ты приемная?

Я киваю. Он, кажется, растерялся.

— На что это похоже?

— Ну, мне было всего несколько недель от роду, когда меня удочерили, и я росла, зная это, так что меня не огорошит информация, что моя жизнь была ложью, в тридцать.

— Что хорошо.

— Что хорошо, — повторяю я, наблюдая, как быстро движутся облака. — Я никогда всерьез над этим не задумывалась раньше, но в последнее время я много думаю о моих настоящих родителях. Какие они, почему они оставили меня, кто я, и всё такое. Конечно, эта информация ничего не изменит — я люблю своих приемных родителей, ничто никогда этого не изменит.

— Я понимаю твой интерес. Я бы тоже интересовался. Просто из любопытства, наверное.

— Наверное, — соглашаюсь я, радуясь, что кто-то может сопереживать. Как-то от этого легче.

— Я уверен, что у них были на то причины, у твоих настоящих родителей.

— Ну, я всегда так себе говорила. Но всё равно хочется получить ответы, так что я не могу перестать об этом думать. В этом есть смысл?

Он медленно кивает.

— Да, есть. Трудная задача. Но ты довольно умна, чтобы справляться с такими проблемами.

Я стараюсь не сильно улыбаться, а то он подумает, что меня никто никогда прежде не называл умной. Не знаю, почему меня лихорадит от его слов, но это так. Одобрение от такого парня, как Гордон, может странно повлиять на девушку.

— Спасибо.

Он прочищает горло.

— Но, насчет байка…Ты не боишься попасть в аварию?

Я поворачиваюсь на месте, чтобы посмотреть на него, опираясь подбородком на руку.

— Это так типично.

— Для кого?

— Для того, кто никогда не катался на мотоцикле.

— Откуда ты знаешь, что я ни разу не катался на мотоцикле?

Это точно неправда. Он так блефует, что даже не смешно.

Я закрываю глаза, и сочетание тепла и болотного шума начинает убаюкивать меня.

— Не водил, иначе ты бы не задал мне этот вопрос. Ты снова осуждаешь меня, Гордон?

— Нет, я только спрашиваю, потому что ты не выглядишь той, кто пофигистично относится к риску погибнуть в аварии. Ты кажешься сознательной.

— Я и есть сознательная.

— Но ребята в школе считают тебя бунтовщицей без причины.

— Меня не волнует то, что обо мне думают другие. И то, что я вожу мотоцикл, не означает, что я бунтовщица.

— Да, но сколько ты видела девушек или даже парней, приезжающих на мотоцикле в школу? Выделяться — значит быть бунтовщицей по определению.

— Что ж, я катаюсь на байке не для того, чтобы быть бунтовщицей. Мне это просто нравится. Это не притворство или фальшь. Лолита — часть меня.

— Кто?

— Лолита. Мой байк.

Он смотрит на меня недоверчиво, затем начинает смеяться. И только я решила, что он закончил, хохот продолжается. Я кривлю губы и жду, пока закончится истерика.

— О, Боже … Боже, Хлоя, это… удивительно.

— Что? Что ты смеешься над самой банальной традицией?

Он хохочет ещё сильнее.

— Ты считаешь банальным называть байк по имени?

— Я не называла её. Это сделал мой дядя. Могу я задать тебе вопрос?

— Нет, — он усмехается.

— Это прозвучит странно, но…это ты накрыл мой мотоцикл брезентом пару недель назад?

— Эмм…нет. Зачем?

Судя по его реакции, либо он в самом деле не причастен, либо хороший притворщик.

— Нет причин. Кто-то накрыл её в дождь в первый день репетиторства, но…неважно. Мне следовало догадаться, что ты бы не сделал ничего хорошего для меня, — я наигранно ему улыбаюсь.

— Я мог бы сделать что-то хорошее для тебя. Не будь такой задирой со мной.

Он пытается глядеть на меня равнодушно, но его глаза улыбаются. Я сопротивлялась бы больше, но мне нравится видеть его таким. Он абсолютно другой человек. Я хочу вернуть его на «покажи-и-расскажи»¹⁷, чтобы все увидели, какой Гордон Спудинка на самом деле, если сорвать с него маску.

— Задирой? — Я беру кусок гнилой древесины от причала и угрожающе взмахиваю им на него. — Не важничай тут. Я сегодня с тобой не играю в эту игру.

Я указываю пальцем прямо на его нос, но он хватает его и делает вид, словно собирается укусить его.

Я замираю. Некоторые люди игривые по натуре, но некоторых нужно разжечь, медленно довести до кондиции. Я смотрю на улыбающегося Гордона, удерживающего мой палец — так не похоже на то, как он вел себя сегодня в аудитории, или на то, когда мы впервые встретились. Я, определенно, его раскрыла.

И это чертовски сексуально.