Но это было лучше, чем быть королем. Софи считала, что у королей все руки в мозолях от тысяч ежедневных рукопожатий. Это было все равно что быть воином, духом, птицей.
Софи показалось, что далеко, у реки, она разглядела гостиницу «Бост» и собственное слуховое окно.
— Интересно, я погасила свечу? — пробормотала она. — Кажется, я вижу ее свет.
Маттео не обратил на это внимания. Его лицо было бледнее обычного, а глаза ярче. Казалось, он прислушивается к веревке.
— Покормим птиц? — спросил он.
— Да. — Тут порыв ветра взметнул ночную рубашку Софи, и она тут же передумала. — Хотя нет. Не надо. Пожалуй, лучше пойдем дальше. Пожалуйста!
— Ach, non! Кормить птиц, пока сам в небе! Такого не может даже король.
— Но уже за полночь. Все птицы… — Веревка дрогнула, и к горлу Софи подступила горечь. — Все птицы давно спят.
— Они просто дремлют. И проснутся, если я их позову. Это всего две минуты, Софи! Я тебя держу. Ты не упадешь, пока я тебя держу.
— Ладно, но поторопись, хорошо?
— Отними одну руку. У меня в кармане зерно, я насыплю его тебе на ладонь. Хорошо? Я держу равновесие, Софи. Ты только не сгибай колени. И не смотри вниз.
Софи попыталась взять зерно у него из руки, не опуская глаз, но у нее ничего не получилось. Весь мир закачался. Она увидела, как половина зерна просыпается сквозь ее вспотевшие пальцы. Ее колени задрожали, веревка содрогнулась.
— Маттео! Помоги!
Маттео был само спокойствие.
— Осторожно, — сказал он, крепче обхватил ее руками и привел их в равновесие. — Ты боишься?
— Нет, — солгала Софи.
— Если начнешь падать, я тебя поймаю. Понимаешь? Да? Я никогда не падал с каната. По крайней мере, не высоко. Не очень высоко, если на то пошло. Дыши ровнее, прошу тебя.
— Я дышу! Хватит мне указывать! — Веревка врезалась в ее ступни. — Я дышу!
— Еще минуту, — сказал Маттео. — Расслабь колени. Молодец. Я позову птиц.
— Маттео, я хочу отсюда слезть. — Софи старалась не думать о падении с пятнадцати метров, но у нее ничего не получалось. — Прошу тебя, давай дойдем до конца.
— Non. Еще минута.
Маттео просвистел три ноты, каждая следующая выше предыдущей. Звук был резким и чистым и пронзал безмолвную тьму на многие километры вокруг. Он пронзил и панику Софи. Он был все равно что грядущий дождь.
— Ты умеешь свистеть? — спросил Маттео.
— Да.
Налетел порыв ветра, и веревка закачалась у нее под ногами. Софи зажмурилась.
— Тогда повторяй за мной.
Обхватив веревку пальцами, Софи засвистела. Это было все равно что играть на виолончели — весь мир отходил на второй план.
— Здорово, — удивленно заметил Маттео. — C'est très bien[23]. Ты не говорила, что так умеешь.
— Спасибо.
Софи засвистела снова. Это помогло ей восстановить дыхание. Она попыталась заставить горло завибрировать, как делают соловьи.
— Открой глаза.
Маттео улыбался. Она еще ни разу не видела, чтобы он улыбался так широко.
— Смотри! — сказал он.
Софи подняла глаза. Над головой Маттео летали три птицы.
— Видишь, они меня знают, — сказал Маттео. — Протяни им зерно. Выше. Рука должна быть выше плеча, иначе они попытаются усесться тебе на голову.
Сначала ей на руку села одна птица, затем вторая.
— Ох! — выдохнула Софи.
Птицы были тяжелыми, но держать их на руке было до странности приятно. Их когти царапали ей кожу.
— Привет, — шепнула она. — Bonsoir.
Веревка качнулась у нее под ногами, когда к ней на запястье села еще одна птица.
Маттео восстановил равновесие. Сквозь грязь у него на лице проглядывала чистая концентрация.
— Ты им нравишься, — сказал Маттео. — Смотри!
Софи заметила, как один голубь, хлопая крыльями, идет по ее руке к плечу. Казалось, он решил проверить ее силу.
— Не улетайте, — прошептала она птицам. Казалось, они не возражали. — Не улетайте, побудьте здесь еще.
Самая большая из птиц клевала зерна — которые, должно быть, уже пропитались потом, подумала Софи, — прямо у нее из ладони.
Маттео снова засвистел, и еще одна птица, описав круг, уселась ей прямо на голову. Затем на плечо Маттео сел красноголовый голубь, который клюнул его в шею.
— Этого я знаю, — сказал Маттео. — Его зовут Элизабет.
— Его?
— Он старый. Я познакомился с ним, когда был совсем маленьким. Тогда я еще не знал, как различать их пол, поэтому решил, что это девочка.
— Он красивый.
— Да, я знаю. Я не думал, что он прилетит. Ему не нравятся посторонние. — Элизабет перелетел с плеча Маттео на ключицу к Софи, заглянул ей в глаза и наклонил голову. — Должно быть, ему кажется, что он тебя знает.
— Может, он и правда меня знает!
— Но это ведь невозможно. Глупый Элизабет.
Элизабет похлопал крыльями по щеке Софи, но не улетел. «Быть в почете у птиц! — думала Софи. — Быть в самом центре неба!»
— Маттео! Это слишком хорошо! — Она не могла найти слов. — Это как музыка.
Софи подумала, что город оказался совсем не таким, каким она его представляла.
— Он добрее, чем ты думаешь, — прошептала она.
Ей на руку села лазоревка, и Софи сочла ее украшением. Лазоревка лучше кольца. Она клюнула ее в мочку уха.
— Он шире, чем ты думаешь.
