— Софи! Ты там? — донеслось откуда-то сверху.
— Кто это? — спросила Сафи.
— Полиция! — воскликнул Маттео. — Бежим!
Софи схватила их обоих за руки.
— Стойте! Кажется, это…
— Ты не могла бы подняться обратно? — продолжил голос. — Не сомневаюсь, у тебя этого и в мыслях не было, но, образно выражаясь, ты меня до смерти напугала. Вернись, пожалуйста.
Это был Чарльз.
Трое ребят поднялись по водосточной трубе. Прежде чем уйти, Маттео локтем стер кровь с карниза и захлопнул окно. Софи зажала в зубах фотографию.
Чарльз стоял прислонившись к трубе. Жерар и Анастасия настороженно за ним наблюдали. В одной руке у него была виолончель Софи, а под мышкой он держал зонт.
— Эта юная леди, — сказал он, показывая на Анастасию, — пыталась убить меня, пока я не объяснил, что я твой опекун. А этот юный джентльмен убедил ее, что я безобиден. Полагаю, его убедила в этом твоя виолончель.
— Ты принес виолончель? — Софи непонимающе смотрела на него. — По крышам? Но как? И зачем?
— Я привязал ее к спине, — пояснил Чарльз, задумчиво глядя на инструмент. — Я решил, что она тебе понадобится, если ты узнаешь что-нибудь… печальное. — Наклонившись, он заглянул в глаза Софи. — Но, судя по выражению твоего лица, новости хорошие.
— Я достала адрес, — сказала Софи, по-прежнему дрожа всем телом. — Возможно, это ее адрес. Я не знаю.
Маттео взял у нее снимок.
— Улица Леспуар. Это на землях вокзальщиков, неподалеку от церкви Сен-Венсан-де-Поль. Восточнее того места, где мы были прошлой ночью.
Остальные трое ребят закивали.
— Откуда вы знаете?
— Когда живешь на крыше, все карты хранишь в голове, — пожал плечами Жерар.
— Вокзальщикам это не понравится, Софи, — сказала Анастасия. — Улица Леспуар… Это все равно что заявиться к ним в гостиную, распевая рождественские гимны.
— Мне все равно, — ответила Софи.
— Ты не понимаешь, — возразила Анастасия. — Улица Леспуар — их штаб. И они все с ножами.
— Не хотите идти — оставайтесь здесь. Но я пойду.
— Софи, мы никогда туда не ходим… — начал Маттео.
— Мне все равно, — повторила Софи.
Ей действительно было все равно. Она никогда еще не чувствовала себя такой смелой. Возможно, подумала она, так и работает любовь. Любовь не делает человека особенным. Любовь лишает его страха. Она подобна фляге с водой в пустыне или коробку спичек в темном лесу. Любовь и смелость, подумала Софи, равны друг другу. Порой даже не не нужно, чтобы человек был рядом. Достаточно, чтобы он был жив. И ее мама всегда была жива. Она всегда была в ее сердце. Она всегда давала ей перевести дух. Она была ее путеводной звездой, ее картой.
Пока ребята говорили, Чарльз вежливо молчал, но теперь сказал:
— Если уж идти куда-то, Софи, мы с тобой пойдем по улицам. Не хочется мне случайно разбить твою виолончель о трубу.
— Нет, — возразила Софи. — Я останусь здесь, наверху.
— Почему? — спросил Маттео, с серьезным лицом пиная осколки черепицы.
— Полиция. Если меня теперь поймают… — Так и не закончив этой фразы, Софи сказала: — Чарльз, встретимся там, хорошо?
— Нет, — ответил Чарльз. — Это вовсе не хорошо. Софи посмотрела на Чарльза.
— Прошу тебя, — сказала она, изучая взглядом его длинные ноги, угловатые плечи и добрые глаза. — Обещаю, со мной ничего не случится. Ты ведь сам говорил, что нужно делать из ряда вон выходящие вещи. Разве это не считается?
— Считается, пожалуй, — вздохнув, согласился Чарльз. Он попытался сдвинуть брови, но они лишь дрогнули и остались на месте. — Не знаю даже, что сказала бы мисс Элиот, но я действительно так говорил. — Он натянуто улыбнулся. — Что ж, тогда встретимся на улице Леспуар. Если через час тебя там не будет, я… Не знаю, что я буду делать. Просто будь осторожна.
Он закинул виолончель на спину и повернулся к водосточной трубе.
— Если ты туда пойдешь, — сказал Маттео, — без нас тебе не справиться. Ты не знаешь дорогу.
— Я понимаю, — ответила Софи. — Да. Спасибо.
— Mais, non![32] — воскликнула Анастасия. — Улица Леспуар… — Тут она сердито заговорила по-французски.
Софи расправила плечи. Она и не замечала, как часто сутулилась. В полный рост она была выше Анастасии и лишь самую чуточку ниже Маттео. Когда Софи нахмурила брови, Анастасия и Маттео замолчали.
— Вы не обязаны идти со мной, — сказала она. — Но если вы идете, идем сейчас же.
Минут через двадцать после того, как они пересекли реку, Маттео начал нервничать. Они шли цепочкой по широкой крыше больницы. Замыкал процессию Жерар, который что-то напевал себе под нос. Они шли медленнее и осторожнее обычного. Софи и Маттео возглавляли колонну, и Софи видела, как шевелятся волоски на затылке Маттео.
— Они здесь были, — сказал он. — Чувствуешь запах? Табак.
— Табак кто только не курит, — резонно заметила Софи.
— Но они докуривают окурки за другими людьми. По запаху понятно, что они горели дважды.
— Я ничего не чувствую. Пахнет дымом из труб. А ты, Анаст… — Софи обернулась. Анастасия стояла на дальнем конце крыши. Ее лицо пожелтело от страха. Она была окружена.
