- Должен быть живой, - пробормотал он. - Ведь только что разрывное вскрывал. Да и Панюшкин тоже жив. Стонет. Но его я потом выну. Раздевать его придется...
Дед легко приподнял своими могучими руками Александрова, аккуратно просунул его в люк и положил на руки подбежавшему врачу и Николаю. Затем он вскрыл скафандр Панюшкина, освободил его из высотной одежды и также вынул из гондолы.
- Эх, и досталось же ребятам! - горестно развел руками подошедший шофер трехтонки.
Глава IX
ПРИЗЕМЛЕНИЕ МЕЧТЫ
Комиссия по расследованию аварии СЭС прибыла на самолете из Москвы наутро через день. В Состав ее входили известный военный воздухоплаватель Бузулуков, профессор аэродинамики Петров и ЦАГИ и доцент Охлопков из ЦЭИ, а также Никольский и Никитин. Комиссия сразу же приступила к работе. Целый день в "контору" опытной станции вызывались все участники подготовки испытания системы, и с ними велась длительная беседа.
Большинство вызванных после этой беседы выходили из кабинета Никитина взволнованные и злые и на вопросы отвечали одно и то же: "Меня просили пока ни о чем не рассказывать", или просто досадливо махали рукой.
Все это создало напряженную атмосферу на опытной станции. К тому же из районной больницы, куда поместили Александрова и Панюшкина, поступили тревожные вести: оба воздухоплавателя были в тяжелом состоянии. Жизнь их была в опасности.
У Александрова из-за длительного кислородного голодания и огромного перенапряжения сил нарушилась нормальная работа кроветворных органов.
Врачи так и сказали: "Он мобилизовал все внутренние запасы кислорода в организме, когда легкие почти не получали животворного газа. Воля его спасла. Ну, а теперь у него мало в крови красных кровяных телец - мало, слишком мало гемоглобина... И если мы не сможем быстро помочь, то..."
Панюшкин также был плох. У него действительно оказались вывихнутыми коленные суставы обеих ног и, кроме того, сильный нервный шок. И врачи говорили: если бы не молодость и если бы он пробыл в гондоле еще часа два-три, то...
То, чего не договаривали врачи, всем, конечно, было ясно. И тревога за отважных воздухоплавателей усугубляла напряженность атмосферы на опытной станции.
Лену Павленко не вызвали в комиссию, чему она была и рада и не рада.
Рада - потому что она интуитивно чувствовала, что ей будет очень неприятно отвечать, как она предполагала, на "заковыристые" вопросы, за которыми скрывалась угроза обвинения авторов СЭС, и в первую очередь Терехова, в неоправданном прожектерстве. А Терехова Лена не только очень уважала, как талантливого человека, но и, пожалуй, начинала любить.
Но в то же время она ощущала потребность высказать свое мнение о событии, положить и свое, пусть еще не очень-то авторитетное, мнение молодого инженера на ту чашу весов, на которой накапливались доводы за необходимость дальнейших опытов со стратосферной электростанцией. Ведь Лена понимала, что в конечном счете комиссия должна была определить: продолжать опыты или нет...
День был ветреный. Ветродвигатели, "подчиненные" инженеру Павленко, работали чудесно. Бывало в такие дни под звенящий свист их лопастей и урчанье генераторов Лена любила мечтать о том, как она, уже в ближайшем будущем, перейдет работать в "отдел СЭС" опытной станции, который должен быть создан. Так, по крайней мере, утверждал Терехов.
"Буду среди тех, кто прокладывает новые пути в технике, мечтала она. - Буду помогать тем, кто покоряет стихийные силы природы, кто схватывает один из рычагов "машины планеты". И, помечтав так, Лена с особым усердием работала над кандидатской диссертацией на тему о... технике эксплуатации наземных ветродвигателей. Эту диссертацию она писала под руководством Никитина, несомненно одного из крупнейших знатоков конструкций и применения различных ветросиловых и ветроэнергетических установок.
"Ведь одно не исключает другого, - думала она. - Нужно обобщить наблюдения за работой "ТТ-16" и других ветряков. Это поможет лучше использовать их в народном хозяйстве страны... А затем - даешь стратосферу!"
Около шести часов вечера, когда обычно Лена Павленко сдавала дежурство Ниязову или одному из инженеров станции, от Никитина пришел посыльный с короткой запиской.
В ней значилось:
"Тов. Павленко! Прошу прибыть в 19 часов на совещание. Захватите итоговые расчеты, показывающие, какие мощности можно получить от наземных новейших ветроэнергетических установок в различных районах.
7 мая. Никитин".
"Зачем эти данные ему понадобились?" - удивилась Лена. Однако внимательно отобрала, что требовалось, и, забежав домой переодеться в "парадное" платье, все же во-время пришла в "контору" опытной станции. Здесь уже собрались, помимо членов комиссии, почти все сотрудники станции. Были также и Терехов с Трубокуровым.
Терехов бодро улыбнулся и приветливо кивнул девушке, но в глазах его она ясно прочитала: "Плохо мне... Ох, как плохо..."
