Подойдя к университету, я не обнаружил никаких новшеств, не считая звезды и полумесяца из золотистого металла, украсивших большую надпись над главным входом: «Новая Сорбонна — Париж-III»; внутри административных помещений перемены были более заметны. В холле посетителей встречала фотография паломников, совершающих ритуальный обход вокруг Каабы, а стены офисов украшали плакаты с сурами Корана, выполненными арабской вязью; все секретарши сменились, я, во всяком случае, никого не признал, и все они были в хиджабах. Одна из них вручила мне на редкость незатейливый бланк заявления о пенсии; наскоро заполнив его, я поставил свою подпись и вернул ей. Выйдя во двор, я осознал, что за эти несколько минут моя университетская карьера завершилась.
Дойдя до метро «Сансье», я в нерешительности остановился перед входом; мне не хватало духу вернуться домой как ни в чем не бывало. На улице Муффтар как раз открывался рынок. Я побродил вокруг лотка с овернскими колбасными изделиями, обвел невидящим взглядом колбаски со всякими добавками (с сыром, с фисташками, с грецкими орехами) и тут увидел идущего по улице Стива. Он тоже заметил меня и, по-моему, собрался повернуть обратно, чтобы не столкнуться со мной, но не успел, я уже шел ему навстречу.
Как я и предполагал, он согласился преподавать в новом университете; теперь он читал курс о Рембо. Ему явно неловко было мне это рассказывать, и он добавил, хотя я его ни о чем не спрашивал, что новые власти вообще не вмешиваются в содержание лекций. Ну и само собой, обращение Рембо в ислам в конце жизни считается непреложной истиной, хотя обычно оно как минимум подвергается сомнению; что же касается самого важного — поэтического анализа, — то тут они совсем не вмешиваются, честное слово. Поскольку я слушал, не выказывая никакого возмущения, его немного отпустило, и в конце концов он даже предложил мне выпить кофе.
— Я долго колебался, — сказал он, заказав бокал мюскаде. Я кивнул, понимающе и даже сердечно; по моим оценкам, время его колебаний не превысило десяти минут. — Но зарплата уж больно заманчивая.
— Даже пенсия завидная.
— Зарплата намного выше.
— Насколько?
— В три раза.
Десять тысяч евро в месяц посредственному преподавателю, не пользующемуся ни малейшей популярностью, который так и не сумел выжать из себя ни единой публикации, достойной этого названия, — да, со средствами тут было явно все в порядке.
— Оксфорд у них буквально уплыл из-под носа, — сказал Стив. — Катарцы перекупили его в последнюю минуту; тогда саудовцы решили вбухать все в Сорбонну.
Они даже приобрели несколько квартир в пятом и шестом округах для служебного жилья; ему самому предоставили чудную трехкомнатную квартирку на улице Драгон по смешной цене.
— Мне кажется, они рады были бы, если бы ты остался, — добавил он, — но не знали, где тебя искать. Они даже спрашивали, не могу ли я связать их с тобой; я вынужден был ответить отрицательно, сказал, что мы не общаемся в нерабочее время.
Вскоре он проводил меня до метро.
— А что студентки? — спросил я, когда мы подошли.
Он широко улыбнулся.
— Ну, в этом смысле, конечно, многое поменялось, или, скажем так, приняло иные формы. Я вот женился, — добавил он с каким-то даже вызовом и уточнил: — На студентке.
— Они и этим занимаются?
— Не совсем. Я бы сказал, не препятствуют знакомству. В следующем месяце возьму себе вторую жену, — заключил он и удалился по направлению к улице Мирбель, а я, обомлев, буквально застыл у входа в метро.
Я простоял так несколько минут, прежде чем решился поехать домой. Спустившись на перрон, я обнаружил, что следующий поезд в сторону мэрии Иври придет только через семь минут; подъехавший состав направлялся в Вильжюиф.
