– А я все знаю про то, как дети родятся, - заявил я, словно занимая оборонительную позицию.
– Да неужели?
– Да, мэм!
– И откуда?
– А ты умеешь хранить секреты?
– Конечно, умею.
И я стал рассказывать ей эту историю, возлагая значительную часть вины на Тэлли за все, что могло обернуться неприятностями для меня. Это она задумала нашу вылазку. Это она упросила меня пойти с ней. Она меня подначивала! И еще она делала то-то и то-то. Как только мама поняла, в каком направлении развивается моя история, глаза у нее так и заплясали, и она каждую минуту повторяла: «Люк, да не может этого быть!»
Да, я ее здорово удивил! Я, конечно, кое-что преувеличил и расцветил, чтобы мой рассказ был живым и достаточно напряженным, но по большей части придерживался фактов. Ее это здорово захватило.
– Так ты видел меня в окне? - недоверчиво переспросила она.
– Да, мэм. И Бабку, и миссис Летчер.
– И Либби видел?
– Нет, мэм. Но мы ее слышали, еще как слышали! Это всегда так больно?
– Ну, не всегда. А дальше что было?
Я не опустил ни единой подробности. Как мы с Тэлли бежали назад на ферму, а в спину нам светили фары - тут мама так сжала мне локоть, словно хотела его сломать.
– А мы и не знали! - сказала она.
– Конечно, не знали! Мы, правда, едва успели добраться до дому до вашего возвращения. Паппи все еще храпел, а я боялся, что вы придете проверять, как я сплю, и увидите, что я весь в пыли и в поту.
– Мы тогда так устали!
– Вот это-то и хорошо! Я проспал всего пару часов, а потом Паппи поднял меня, чтобы идти в поле. Никогда в жизни я так не хотел спать!
– Люк, мне все же не верится, что ты проделал все это! - Ей явно хотелось отругать меня, но она была слишком захвачена моей историей.
– Но это ж было здорово!
– Тебе не следовало этого делать!
– Меня Тэлли заставила.
– Не вали все на Тэлли.
– Без нее я бы никогда не решился.
– Все же не верю, что вы двое проделали такое! - повторила она, но я мог быть совершенно уверен, что история произвела на нее определенное впечатление. Она улыбнулась и покачала головой в некотором изумлении. - И как часто вы вдвоем отправлялись бродить ночью?
– Думаю, это был единственный раз.
– Тэлли ведь тебе нравилась, не так ли?
– Да, мэм. Мы с ней подружились.
– Надеюсь, она теперь счастлива.
– Я тоже надеюсь.
Мне ее здорово не хватало, но я никак не мог в этом себе признаться.
– Мам, как ты думаешь, мы можем встретить Тэлли, когда поедем на Север?
Она улыбнулась и сказала:
– Нет, не думаю. В этих городах там, на Севере - в Сент-Луисе, Чикаго, Кливленде, Цинциннати, - живут миллионы людей. Нам с ней никогда не встретиться.
А я подумал о «Кардиналз», о «Кабз» и «Релиз». Подумал о Стэне Мьюзиэле, вспомнил, как он обегает все базы перед глазами тридцати тысяч фэнов, собравшихся на стадионе «Спортсменз-парк». Раз все эти команды с Севера, туда мне и надо ехать, в любом случае. Так почему бы не уехать отсюда на несколько лет раньше?
– Наверное, я поеду с вами, - сказал я.
– Вот увидишь, это будет очень здорово, Люк!
Когда Паппи и отец вернулись из города, они выглядели так, словно их выдрали кнутом. Да почти так оно и было - рабочая сила вся разъехалась, хлопок весь вымок. Даже если снова выглянет солнце и вода спадет, у них не хватит рабочих рук, чтобы все убрать с полей. К тому же нет никакой уверенности в том, что хлопок успеет просохнуть. А пока что солнца видно не было, а вода продолжала подниматься.
Когда Паппи ушел в дом, отец выгрузил два галлона краски и отнес их на переднюю веранду. Все это он проделал, не произнеся ни слова, хотя я следил за каждым его движением. Когда он с этим покончил, то пошел в амбар.
Двух галлонов не хватит, чтобы покрасить весь фасад дома. Меня это раздражало, но потом я понял, почему отец не купил больше. У него просто не было больше денег. Они с Паппи расплатились с мексиканцами, и у них ничего не осталось.
Мне внезапно стало совсем гнусно, потому что я все красил и красил, хотя Трот давно уехал. Я продолжал начатую им работу и тем самым заставлял отца расходовать те небольшие средства, что у него еще оставались.
Я уставился на две банки, стоявшие рядышком, и у меня потекли из глаз слезы. До этого момента я не понимал еще, что мы почти разорены.
Отец вкалывал в поле шесть месяцев кряду, а теперь ничего не получил взамен. А когда начались дожди, мне почему-то взбрело в голову, что дом надо докрасить.
Намерения-то у меня были самые добрые, думал я. Так почему мне сейчас так мерзко?
Я взял кисть, открыл банку с краской и приступил к последнему этапу своей работы. И пока правой рукой я наносил короткие мазки по стене, левой я вытирал себе слезы.
Первые же морозы прибьют то, что еще оставалось у нас в огороде. Обычно они ударяли в середине октября, хотя фермерский ежегодник, который отец штудировал столь же усердно, как читал Библию, уже дважды ошибся в своих прогнозах. Несмотря на это, отец каждое утро сверялся с этим ежегодником, когда пил свою первую чашку кофе. Альманах давал ему бесконечные поводы для беспокойства.
