— Перемены всегда трудно переносить, Люк, но это может оказаться и интересным. Думай об этом как о приключении. Ты же хочешь играть за «Кардиналз», не правда ли?
— Да, мэм.
— Ну вот, значит, тебе все равно придется уехать из дома, уехать на Север, жить в другом доме, заводить новых друзей, посещать другую церковь. Но это же здорово, правда?
— Наверное.
Наши босые ноги свисали вниз, раскачиваясь взад-вперед. Солнце ушло за облака, в лицо подул легкий ветерок. Деревья по краю нашего поля уже начали менять цвет, желтеть и краснеть, листья стали опадать.
— Мы не можем здесь оставаться, Люк, — тихонько сказала мама, словно все ее мысли уже были где-то на Севере.
— А когда вернемся, чем будем заниматься?
— Только не фермерством. Найдем работу в Мемфисе или в Литл-Роке, купим себе дом с телевизором и телефоном. И у нас на подъездной дорожке будет стоять хорошая машина, а ты будешь играть в бейсбол в настоящей команде и в настоящей спортивной форме. Здорово звучит, не так ли?
— Звучит очень здорово.
— Мы часто будем сюда приезжать, навещать Паппи и Бабку и Рики. У нас будет новая жизнь, Люк, гораздо лучше, чем теперь. — И она кивнула в сторону поля, в сторону хлопка, гибнущего в воде.
Я подумал о своих кузенах из Мемфиса, о детях сестер отца. Они редко приезжали в Блэк-Оук, только на похороны да еще иногда на День благодарения, и меня это вполне устраивало, потому что это были городские ребята, они были лучше одеты, и языки у них были острые. Мне они не очень-то и нравились, но я все равно им завидовал. Они не были грубы и не демонстрировали особого снобизма, просто они были для меня достаточно другими, чтобы чувствовать себя не в своей тарелке. И именно тогда, в тот самый момент, я решил для себя, что когда буду жить в Мемфисе или Литл-Роке, никогда и ни при каких обстоятельствах я не стану вести себя так, словно я лучше других.
— А у меня есть один секрет, Люк, — вдруг сказала мама.
Господи, еще один! У меня уже и так все мозги забиты сплошными секретами!
— Какой?
— У меня будет ребенок, — сообщила она и улыбнулась.
Я тоже не мог сдержать улыбки. Мне нравилось быть единственным ребенком, но, сказать по правде, хотелось иметь рядом еще кого-то, с кем играть.
— Ребенок?
— Да. К будущему лету.
— Может, это будет мальчик?
— Постараюсь, но не могу обещать.
— Если будет мальчик, значит, у меня будет маленький братик.
— Ты рад?
— Да, мэм! А отец знает?
— Ну конечно. Он полностью в курсе дела.
— И он тоже рад?
— И даже очень!
— Ну и хорошо.
Мне потребовалось некоторое время, чтобы переварить эту новость, но я сразу же понял, что это просто отлично! У всех моих друзей были братья и сестры.
Тут мне пришла в голову мысль, от которой я не мог избавиться. Раз уж разговор зашел о рождении детей, то меня тут же охватило непреодолимое желание поделиться одним из своих секретов. Он теперь казался мне совершенно безобидным, да к тому же еще и стародавним. С той ночи, когда мы с Тэлли пробрались к дому Летчеров, прошло столько времени, что весь этот эпизод казался уже просто забавным.
— А я все знаю про то, как дети родятся, — заявил я, словно занимая оборонительную позицию.
— Да неужели?
— Да, мэм!
— И откуда?
— А ты умеешь хранить секреты?
— Конечно, умею.
И я стал рассказывать ей эту историю, возлагая значительную часть вины на Тэлли за все, что могло обернуться неприятностями для меня. Это она задумала нашу вылазку. Это она упросила меня пойти с ней. Она меня подначивала! И еще она делала то-то и то-то. Как только мама поняла, в каком направлении развивается моя история, глаза у нее так и заплясали, и она каждую минуту повторяла: «Люк, да не может этого быть!»
Да, я ее здорово удивил! Я, конечно, кое-что преувеличил и расцветил, чтобы мой рассказ был живым и достаточно напряженным, но по большей части придерживался фактов. Ее это здорово захватило.
— Так ты видел меня в окне? — недоверчиво переспросила она.
— Да, мэм. И Бабку, и миссис Летчер.
— И Либби видел?
— Нет, мэм. Но мы ее слышали, еще как слышали! Это всегда так больно?
— Ну, не всегда. А дальше что было?
Я не опустил ни единой подробности. Как мы с Тэлли бежали назад на ферму, а в спину нам светили фары — тут мама так сжала мне локоть, словно хотела его сломать.
— А мы и не знали! — сказала она.
— Конечно, не знали! Мы, правда, едва успели добраться до дому до вашего возвращения. Паппи все еще храпел, а я боялся, что вы придете проверять, как я сплю, и увидите, что я весь в пыли и в поту.
— Мы тогда так устали!
— Вот это-то и хорошо! Я проспал всего пару часов, а потом Паппи поднял меня, чтобы идти в поле. Никогда в жизни я так не хотел спать!
— Люк, мне все же не верится, что ты проделал все это! — Ей явно хотелось отругать меня, но она была слишком захвачена моей историей.
— Но это ж было здорово!
— Тебе не следовало этого делать!
— Меня Тэлли заставила.
— Не вали все на Тэлли.
— Без нее я бы никогда не решился.
