Лет пяти, белобрысый, в заляпанной красной футболке с Дональдом Даком и помятых детских шортах. С большими синими глазами.
Я отшатнулся от зеркала и вновь обернулся: но ребенок не исчезал, как тот солдат, он точно так же стоял на месте, сунув руки в карманы и с интересом глядя на меня.
Что за?..
Откуда он?
— Ты кто? — спросил я.
Ребенок сделал расстроенное лицо и ответил тихим, тонким голосом:
— Тебе опять плохо, да?
— Мне? В смысле…
— Тебя бабушка звала на кухню телевизор смотреть, — сказал ребенок. — Там Ельцина опять показывают.
— Какая бабушка… — пробормотал я.
Присел перед ним на корточки, стал вглядываться в его лицо. Маленькое, круглое, с обеспокоенными глазами, будто он чего-то боялся — но чего? Меня?
— Тебя как зовут? — спросил я.
Ребенок вздохнул и терпеливо ответил:
— Саша.
Из книги Андрея Тихонова «На Калужский большак»
26 декабря 1941 года, поселок Недельное
Танки!
Они надвигались неумолимой серой массой, взрывая гусеницами снег; с ними шли немцы в длинных шинелях, вскинув наизготовку автоматы и ружья.
— Их там дохрена! — крикнул кто-то.
— Не ссать! — раздался позади голос лейтенанта Старцева. — Всем занять позиции!
Селиванов обернулся вправо: на дороге артиллеристы готовили к бою полковую пушку.
Рядом с ним в снег залег боец с противотанковым ружьем.
— Щас мы им… — сказал солдат то ли Селиванову, то ли самому себе.
— Не стрелять! — крикнул кто-то сзади. — Ближе пусть подойдут!
Мы же не сможем, думал Селиванов, мы же не удержим, ведь их там тьма, целая тьма…
«А ну брось эти мысли», — сказал он себе.
Танки приближались, и уже можно было разглядеть черные кресты на броне, бортовые номера и короткие пушки.
Игнатюк занял позицию справа от Селиванова, а за безымянным бойцом с ПТРД расположился Пантелеев. Остальных пока не видно — значит, рассредоточились где-то дальше.
Селиванов увидел, как один из танков, подойдя еще ближе, встал, и немцы рядом с ним залегли в снегу, а башня стала медленно поворачиваться. Дуло остановилось, глядя прямо на него.
Что-то вздрогнуло внутри, участилось дыхание. Захотелось зажмуриться, но нельзя, нельзя закрывать глаза, когда…
Гулко бухнуло вдалеке, будто выбило пробку из бутылки, взвился серый дымок у ствола, и через долю секунды грохнуло прямо над головой, оглушив, ослепив, засыпав грязным снегом и крошевом красного кирпича.
Селиванов понял, что лежит лицом в снегу, мертвой хваткой вцепившись в винтовку, и не видит ничего перед собой. Разлепил глаза. В голове гудело.
«Жив… жив… жив…» — стучало в мозгу с каждым ударом сердца.
— Дер-р-ржать позиции! — заорали сзади.
Вновь громыхнуло, но уже совсем рядом, где-то справа. Это ударила полковая пушка. Возле одного из танков вздыбился белым фонтаном снег, немцы рассыпались в стороны. Мимо.
— Заряжа-а-ай! — раздалось со стороны дороги.
Танки продолжали движение на поселок.
— Артиллерию подогнать! Артиллерию! — ревел сзади Старцев, видимо по связи. — Нам же тут крышка совсем! Когда? Сколько? Да их тут больше двадцати штук! Короткова мне! Короткова!..
И вновь прогремело оглушающим ударом где-то рядом, опять засыпало снегом и кирпичом.
А вслед за грохотом раздался нечеловеческий вопль.
— Нога-а-а! Нога-а-а! А-а-а-а!
Не думать, не думать, не думать ни о чем, говорил себе Селиванов, и сердце его колотилось, и вздулись виски, и высохли губы.
Бахнул выстрел совсем рядом — это боец с ПТРД, прицелившись, спустил курок.
— Попал, сука! — прошептал он.
В самом деле, один из танков остановился и закрутил башенкой: порвало гусеницу.
Но что теперь один выстрел?
Снова ударила полковая пушка, и еще один немецкий танк остановился в клубах черного дыма. Кажется, выстрелом ему свернуло башню.
И снова страшные вопли сзади.
Танки всё ближе, и немцы уже засели в снегу, целясь в сторону линии обороны, и захлопали первые винтовочные выстрелы.
— По пехоте ого-о-онь! — взревел сержант Громов.
Захлопали выстрелы, застрекотал пулемет. Селиванов прицелился в серую фигурку на фоне снега и спустил курок. Фигурка рухнула. Убит? Просто залег? Черт его знает.
А Старцев всё орал в телефон.
— Не можем ждать! Да не можем мы! Да их тут…
Опять громыхнуло. Совсем близко — да так, что Селиванову дало в голову, будто ударили по жестяному ведру.
— Никак нет! — вопил Старцев. — Есть! Так точно!
И закричал что было силы бойцам:
— Приказ отступать! От-сту-па-а-ать!
Не знали ни Селиванов, ни Громов, ни один из бойцов на рубеже — только Старцев уже знал от командования, что немцы перешли в контратаку одновременно по всем направлениям. Передовые немецкие части при поддержке танков уже входили в поселок со стороны Поречья, разбив передовое охранение мощным обстрелом.
Положение оказалось таким тяжелым, что батальону было приказано отступать уже даже не на оборонительные позиции, а еще глубже в поселок — к церкви. Туда стягивались и остальные подразделения 837-го стрелкового полка.
