Питера Тремейна (псевдоним английского писателя Питера Эллиса) называют создателем «кельтского триллера» — серии романов о проницательной и смелой ирландской монахине, сестре Фидельме из Кильдара, девушке королевского рода и наследнице древней кельтской мудрости. На этот раз Фидельма и ее напарник, монах Эадульф, ведут расследование в Риме по поручению самого Папы: архиепископ Кентерберийский, приехавший за папским благословением, оказывается, задушен в опочивальне Латеранского дворца, а привезенные им дары саксонских королей — похищены. Кому перешел дорогу честолюбивый архиепископ? И что за ниточки связывали его с легендарной Александрийской библиотекой?
Питеру Хейнингу, помогавшему с именами, и Майку Эшли; первым «новообращенным» сестры Фидельмы
«Справедливость, утверждаю я, это то, что пригодно сильнейшему».
Действие этой книги происходит в Риме летом 664 года нашей эры.
Читателям, не знакомым с особенностями так называемых «Темных Веков», следует иметь в виду, что традиционное требование безбрачия (целибата), предъявляемое к священникам и монахам, изначально не было повсеместным ни в Римской католической церкви, ни в том, что мы теперь называем кельтской Церковью. Наряду с аскезой отшельников, отрицавших плотскую любовь и целиком посвятившими себя Богу, существовали браки между служителями церкви, которая таковые осудила на Никейском соборе в 325 году, но не запретила. Концепция безбрачия в Римской церкви восходит к практикам языческих жриц Весты и Дианы. В пятом веке Рим запрещает клирикам начиная с аббата (настоятеля монастыря) и епископа плотскую жизнь с их женами, а позднее и самый брак. Обычному духовенству брак не рекомендовался, но и не запрещался. Фактически только при Папе Льве IX (1049–1054) в рамках церковных реформ впервые предпринимается попытка ввести целибат для всего западного священства.
Что касается восточной, православной Церкви, то там священники ниже настоятеля монастыря или епископа сохранили право вступать в брак по сегодняшний день.
Осуждение «греха плоти» оставалось чуждым кельтской Церкви еще долгое время после того, как мнение Рима на сей счет стало догмой. Монахи обоего пола населяли аббатства и монастыри, известные как
Стояла ароматная и душная ночь, какая бывает только летом в Риме. Тенистый двор Латеранского дворца был наполнен пряным запахом трав, растущих на ухоженных клумбах вдоль стен; в неподвижном воздухе висела густая, тяжелая, бьющая в голову смесь резкого запаха розмарина и пряного базилика. Молодой караульный из дворцовой стражи поднял руку и вытер капельки пота со лба под бронзовым забралом шлема. Было очень жарко, но он помнил, что плотный шерстяной плащ на его плечах еще порадует его через несколько часов, когда тепло резко сменится предрассветной прохладой.
Неподалеку в церкви Святого Иоанна колокол пробил один раз — время полунощной молитвы к Богородице. Молодой стражник пробормотал положенные слова: «Angelus Domini nuntiavit Mariae… Ангел Господень возвестил Марии…» Он произносил молитву машинально, не вникая в смысл слов. Быть может, если бы его ум был более занят молитвой, он бы не услышал шума.
Сквозь колокольный звон и шум фонтана, бившего посреди двора, донесся посторонний звук — шорох подошв по каменным плитам. Юный стражник нахмурился и повернул голову, пытаясь понять, откуда он исходит.
Он был уверен, что из окутанной тенью дальней части двора слышатся тяжелые шаги.
— Кто здесь? — крикнул он.
Ответа не последовало.
Караульный вынул из кожаных ножен короткий меч —
— Кто там? Покажись! — снова крикнул он, повысив голос.
Вновь никакого ответа… Но вдруг послышалось торопливое шарканье. Кто-то вышел из окутанного мраком двора и побежал вниз по проулку. Проклиная про себя темноту, стражник устремился к выходу из двора. Во мраке он различил сутулую фигуру, быстро удаляющуюся по переулку.
— Стой! — крикнул стражник так громко, как только мог.
Человек бросился бежать, стуча плоскими кожаными подошвами по камню.
Караульный, забыв о подобающей солидности, тоже побежал. Он был молод и проворен, однако преследуемый оказался быстрей, и, когда стражник оказался в конце улицы, незнакомца простыл и след. Улица вела в еще один двор, более просторный и к тому же хорошо освещенный факелами, что было неудивительно — этот двор окружали покои управляющих папского дворца. Из меньшего же двора можно было попасть лишь в спальные покои гостей.
