Сколько всего здесь было! Споры, переживания, отчаяние, что изредка, но всё же пробиралось и рвало юную душу. Комната собирала пыль по углам, обрастала незаметными чужому глазу метками: царапинами на лакированной поверхности нового стола, подоткнутыми под матрас газетными обрывками, свежей трещиной на стекле, карандашными метками на стене, прямо над кроватью. Карандашные метки, кстати, напоминали очень шифр Четырнадцатого, то есть его собственный шифр.
Комната всегда нравилась Аллену. Нравилась, потому что была его собственной, потому что была удобной, нравилась, потому что нравилась, вот и всё!
Он никогда не жаловался на условия своего проживания, ибо видел и кое-что похуже. Да и вообще редко жаловался. Разве что на долги Мариана Кросса, которые всё складывались на его детские, хрупкие (когда речь заходила о долгах) плечи.
Но сегодня чаша его терпения была переполнена.
— Линк… — вкрадчивый, срывающийся голос уже подсказал лохматому, не выспавшемуся инспектору, что случилось что-то нехорошее.
Аллен сидел на кровати неспящий, давно уже не спящий, едва различимый в первых солнечных лучах. В ладонях он крутил известный и Линку, и всем, кто видел в последнее время Аллена, гвоздь — универсальное успокоительное подростка.
— Что случилось, Аллен? — с трудом отрывая голову от подушки (в последние дни, хоть и не всегда, но Линк спал в комнате юноши, постелив на пол).
— Ничего хорошего, — тихо прошептал мальчик, продолжая глядеть в окно.
Говард заставил себя сесть, поправляя растрепавшуюся косичку.
— Зачем ты меня разбудил тогда?
— Я не будил тебя, — Аллен вздохнул, подтягивая ноги под себя и пытаясь устроиться поудобнее. Это было непросто. В последнее время Аллен часто ворочался и жаловался, что не может принять удобного для него и его живота положения и от того не может заснуть даже очень желая спать. Живот, как и факт беременности, мальчику явно не нравился. Совершенно не нравился. Но Уолкер смирился с этим фактом и стал даже относиться к своему состоянию с холодной ответственностью. Излишне говорить, что холодной эта ответственность была всего пять-шесть часов в сутки. В другое время настроение Аллена либо скакало с одного состояния на другое, либо оставалось на планке раздражённо-настороженного. Взгляды, наполненные подозрением и опасением, всё чаще отпугивали от Аллена даже дружелюбно настроенных людей. Нервозность. А как ещё должен чувствовать себя беременный подросток, которому заявили, что его ребёнок Сердце Чистой Силы?
Истерики по поводу того, что нельзя улечься на живот, как следует растянуться, поворочаться, перевернуться, возмущения о том, как много в коридорах народу, обиды на слишком сильный шум или неприятные запахи — всё это был вынужден слушать бедный инспектор. К счастью, Аллен не нуждался в его внимании и ответах с его стороны.
В то же время днём Аллен живот свой успешно игнорировал. Скорее занимал голову чем-то другим, намеренно отвлекаясь от неприятностей. Разве что одежду теперь приходилось носить свободнее, потому что старая совсем не подходила. А так Аллен успешно шатался по Ордену, старательно избегая всех мест, где могли бы распивать кофе. Именно благодаря Аллену запрет на еду и питьё кофе в библиотеке и ещё нескольких местах вступил в свои законные права. Потому что попить украдкой кофе, где не следует, а потом получить чистой силой в морду от Аллена не хотелось никому. Теперь кофе пили разве что только в столовой, лабораториях, да собственных комнатах.
Впрочем, Аллен продолжал утверждать, что стены башни уже пропахли этим отвратительным запахом.
Линк благодарил бога за то, что с этой стороны беременность подростка проходит так просто. Если бы того тошнило хотя бы как, бывает, тошнит женщин, Орден бы не пережил и первого триместра.
— Ты позвал меня.
— Я не звал! — Аллен нахмурился, оглядываясь на Линка, и вздохнул. — Комуи козёл.
Великолепный пример внезапной смены темы от Аллена Уолкера.
— Чем он не угодил тебе на этот раз? — приготовившись слушать, Линк опёрся спиной о кровать и прикрыл – всего лишь прикрыл, всего-то на пару мгновений – свои глаза.
Главное не увлечься и не грохнуться спать!
— Он надоел мне. Всё носится и не может понять срока. Ну, ребёнка…
Как будто Линк нуждается в пояснениях, в самом деле! О чём ещё они могут говорить в четыре часа ночи (или утра, смотря как посмотреть)?
— А что с ним?
— Никак не поймут, чего там с чистой силой. То есть она не даёт им хорошо рассмотреть ребёнка, плюс путает сроками. Судя по мнению Комуи, мой ребёнок развивается с момента изменения чистой силы. — И Аллен не противоречил, потому что подозревал, что как раз в тот день всё действительно и произошло. — Но он не уверен, можно ли считать это как нормальную беременность. Мол, у женщин ещё до зачатия засчитывается пара недель развития самой яйцеклетки, а у меня по срокам больше, кажется, что этого срока вообще не было. Короче говоря, они пришли к выводу, что вначале ребёнок развивался быстрее, чем обычно, а сейчас, скорее всего, медленнее, чем обычно.
