Как единственная могила, обозначенная огромными руинами, так и это тело означало одно и тоже, и дышать становилось невозможно от сдавливающей в груди боли. Это была смерть мира. Хрупкого, непостоянного, всеми разрушаемого, но единственного пригодного и раз за разом порождающего людей мира.
Хелеос не был Сердцем Чистой Силы — он был её создателем, без которого сила умерла бы. И он был Сердцем, Сердцем мира, гибель которого оставляла этот мир беззащитным.
Шут, держащий руку прямо над своим господином, поднял голову и будто бы сквозь время, будто бы это и не воспоминания вовсе, но прямой разрыв, встретился взглядом с Алленом. И тот сразу увидел и бесконечную пустыню, и руины огромного некогда, величественного сооружения. И небо. Белое-белое небо с огромным осколком чёрной луны.
И Шут с мёртвым Хелеосом на руках среди этих руин, со своим развевающимся Плащом поднимает ладонь над проломленной грудной клеткой и…
И разрушает время.
Это было точкой начала.
И Аллен был точкой конца. Конца, который был уже очень близко.
Белое небо с чёрным вновь перевернулись, и в уши ударила оглушающая тишина. Рука с негромким хлопком упала на пол, взгляд растеряно метался между разрушенными стенами и колоннами. Он был здесь, в управлении, и не мог найти сил даже думать, даже встать на ноги, и он…
Он плакал. Плакал от страха, боли, может быть, чего-то ещё. Плакал, храня в себе странное знание о том, что этот мир, весь мир на самом деле может быть разрушен в любой момент, и есть всего одна преграда на пути его разрушения. И эта преграда сейчас растёт в его животе невинным, ничего не подозревающим младенцем.
— Аллен? — хриплый голос Лави звучал будто из другой реальности. Его пальцы коснулись мокрой от слёз щеки подростка. — Ты в порядке? Пытался не дать тебе проснуться, но позорно провалился.
— Всё нормально, я… — Уолкер шмыгнул носом, торопливо, с трудом поднимаясь на ноги и замечая, что пол и коридор почему-то превратился в горку. И потолок тоже. И весь коридор теперь уходит вниз и внезапно переламывается в середине пути.
— Здесь опять было землетрясение. И, очевидно, акума и землетрясение такого размаха… да ещё та волна в самом начале – это не то, что могла выдержать местная защита.
— Чёрт возьми, я… — Аллен схватился руками за рубашку Лави.
— Вы должны убираться и немедленно! — Бак, возникший из ниоткуда, тоже дёрнул Лави за рукав, указывая на Уолкера. Рубашка, не выдержав, хрустнула и разошлась по шву, оголяя плечо. Бак растерянно потряс куском ткани, и это его действие прилично разрядило обстановку. Особенно, когда Лави дёрнул свой оторванный рукав обратно, бормоча что-то про извращенцев.
— Бак? – Аллен кашлянул, стараясь сдержать неуместный смех, – В чём дело-то?
— Здесь есть ещё один Четвёртый, и он уже разрушил практически треть отделения. – Глава Азиатского отделения наконец-то перестал пялиться на перевязывающего свою руку бывшим рукавом Лави.
— Когда… — Лави ошеломленно оглянулся, понимая, что что-то упустил.
— Это не важно, сейчас все уходят, и вы должны тоже уходить. Это землетрясение разрушило каким-то образом основу защиты. Здесь всё вот-вот рухнет, а что-то уже рухнуло!
— Врата! — потянулся было вперёд Аллен, и Лави, перехватывая его за талию и спасая от падения, сначала подивился выпирающему животу, а потом мысленно пнул себя.
— Врата заблокировались сразу, как только высадились акума, — объяснил Бак.
— Их можно открыть!
— Аллен, мы не можем…
— Это не так уж сложно, просто дайте мне… — Аллен поискал в воздухе руками и снова закашлялся. — Дайте мне ручку. Или что-то ещё, чем можно чертить.
Лави решительно протянул мальчику обломок рыжего кирпича и лично расчистил пол от пыли и обломков, дабы создать место для необходимых расчётов.
— Ты знаешь, с чем имеешь дело?
— Не совсем. Но я знаю, что может побороть почти любую блокировку. — Говорить о том, что впервые он догадался о подобном в прошлые двенадцать лет, когда его наказанного заперли в комнате без обеда, не хотелось. К тому же тогда ему ещё больше влетело, когда его побег заметили. Однако позднее юный Неа упорно совершенствовал технику и в итоге сообразил нечто и впрямь эффективное.
Нужно было лишь освежить память, и кирпич затанцевал над серой плиткой, оставляя резкие, лишь ему понятные символы.
Врата распахнулись через девять минут, когда Бак говорил с кем-то в сторонке. Очевидно, в отделении остались ещё не только они, но как раз их и выгоняли.
Аллен замер перед распахнутыми вратами и оглянулся изумленно.
— А Фоу! — воскликнул он, но встретился лишь с ледяным взглядом Бака. — Мы оставим её?
— Она уже истощена, Аллен…
— Что? Но это неправильно!
— Лави, затащи его во врата!
— Он же убьёт меня потом!
— Я и сейчас справлюсь! — выставляя лезвия на плаще, зарычал подросток обессилено, не замечая катящихся по щекам слёз. — Это неправильно, оставлять её здесь…
