Комментарий к Глава 43. Лёд треснул. * На начало манги ей 16. Но день рождения 20 февраля.
Известный возраст Третьих в манге колебался от 15 до 20. И 20 их главному, Мадарао. И хоть Линк из той же компании, для меня он, правда, смотрится довольно взрослым.
====== Глава 44. Конец и начало. ======
Две луны сложились пополам, стремительно сталкивая два мира и сжимая их в микроскопический комок. Микроскопический, колючий, засевший прямо в груди подростка. Весь этот сон, весь этот мир, оба этих мира были внутри него. И он же был в этом мире. И они оказались связаны тонкими, невидимыми, до предела натянутыми нитями. Миллионом невидимых, переливающихся всеми цветами нитей.
Он смотрел прямо в пролом. Тёмный пролом — и это уже был не сон, пролом медленно разрастался, словно трещины на льду, и Аллен всё отчётливее видел там мир, другой мир.
Но это был не сон.
И дрожь земли была вовсе не безобидна.
И мир внизу не должен был существовать.
Обломок плиты раскраивающегося потолка полетел в пропасть, дышать было тяжело, так холодно и так невероятно трудно. Эти трещины, это зеркало в другой мир открывало смертоносную, готовую убивать и пожирать пасть.
Здесь не было лун, но он был перед землёй.
Здесь не было лун, но они были вездесущи.
Пальцы на вытянутых руках дрожали, когда он пытался коснуться того, что во сне было поверхностью воды. Здесь это была пропасть. И стало очевидно, почему он так легко проваливался в водную гладь во время сна. Она и во сне было всего лишь иллюзией. Там так же, как и здесь, ничто не разделяло два мира, кроме мысли Аллена.
Его мысль не всегда могла быть достаточно сильной.
Его тело было слишком слабым для того, кто должен был удержать этот хаос.
Эти два мира были слишком похожи, чтобы суметь удержать грань между ними, эти два мира исключали друг друга и в то же время должны были существовать в единственном настоящем. В одном единственном настоящем.
Прошлое, что было на самом деле, – видится с одной стороны.
Прошлое, в котором мир должен был быть разрушен, – угрожающе стонет с другой.
И, к счастью, лучшее прошлое было сейчас наверху, прямо рядом с Алленом, а из бездны выглядывало, подобно голодному, обглоданному зверю, то, что было концом.
И их слияние, их единственная стоящая преграда была вовсе не льдом. Не водой. И даже не просто мыслью.
Аллен, сам Аллен всегда был преградой и основой, на которой держались обе луны. Даже когда он ещё не родился, кто-то взвалил на его плечи обязанность удержать невозможное, выскальзывающее между пальцев, растворяющееся вопреки мыслям, разбивающее реальность на две половины сна и яви. Тайного и выставленного на всеобщее обозрение.
Это было невозможно.
Но Аллен делал это проще, чем дышал. Словно был рождён для того.
Понимание было настолько ясным, что напряжённые плечи расслабились, ладонь невольно упала вниз, но замерла на тончайшей и всё же существующей корке льда, что теперь покрывала бездну.
Она была всё ещё здесь.
Аллен был всё ещё здесь.
Юноша поднял голову, отрывая ладонь, вглядываясь в дым и пытаясь понять, насколько далеко ушли эти трещины и не лопнула ли где грань. Он смотрел в дым, зная, что всё вокруг рушится, истончается, слыша, как лопается защита, зная, что те вредоносные акума, созданные Графом из смерти и трагедии, тоже уже рассыпались в прах не в силах противостоять разрушительному дыханию того, иного мира. Мира, который погиб. И чувствуя, как энергия кружит вокруг него, подобно распущенному плащу, Аллен понимал, что может управлять ей. Может, это и впрямь был его Плащ, удивительно мощный, охватывающий своим влиянием всё, что только можно, сжимающий своего хозяина в доверительных объятиях.
Порядок вещей будет восстановлен.
Лёгкая улыбка коснулась его губ.
Он никогда ещё не чувствовал себя настолько уверенным, сильным. Оказавшимся там, где нужно, тогда, когда нужно.
Он поднял ладонь вверх, и наконец-то дымовая завеса дрогнула, позволяя его глазам видеть кое-что новое. Кое-кого ещё — сидящего перед ним человека.
Туго закутанный в рваное, серое, но всё ещё живо развивающееся тряпьё, молодой мужчина, со спутанными, покрытыми грязью и засохшей кровью волосами, гематомами на руках, оголённом плече и лице.
Аллен никогда не видел его лица прежде, но знал его. Шут.
И Шут смотрел вниз, прямо на лежащее в его тонких руках изломанное, бескровное тело молодого мужчины с прекрасным в своей смерти, застывшим лицом. Распахнутые золотые глаза не потускнели даже сейчас, устремляя свой невидящий взор вверх, резко очерченные скулы, впалые щёки, высокий лоб, едва прикрытый золотистыми прядями, приоткрытые сухие губы, с засохшими на них каплями крови.
Отвести взгляд было невозможно.
Никогда ещё смерть не казалась Аллену столь завораживающей, подлинной и окончательной. Казалось, что на руках Шута покоится не человек, а существо совершенно иного порядка. Совершенно иного масштаба.
Вот только, только…
