Демон с Черничной горы, которому на самом деле было нечего делать в своей пещере, из-за чего он с дуру поперся на собрание во дворце Совета, а потом рванул спасать одного всем известного идиота, болезненно свел брови. А теперь еще и настоящий демон, отвязавшись от них, направился на север и растрепал о нем даже в Тинном. Найт не удивится, если вскоре слухи дойдут и до Покровителей, в том числе старейшин. Тогда ему точно не поздоровится.
Боги, да почему же он такой невезучий? Неужели кто-то до его пробуждения в пещере похитил у него удачу? Найт хотел предъявить этому человеку за все, что с ним случилось и, кто знает, возможно, случится в будущем.
Аури продолжила непринужденно болтать с Йеном, а Найт сделал вид, что оглох и очень проголодался, хотя после перепалки с Ханом ему кусок в горло не лез. Кочевница была старшей в их компании и вела себя как старшая с Найтом, а потому считала естественным отвлекать тех, кто задавал ему неудобные вопросы, иногда тормозить Хана или вовремя переводить тему. И за это юноша был ей очень благодарен.
Закончив с едой, они заставили Йена принять хотя бы два серебряных за ночлег и ужин, а потом улеглись спать вокруг несильно натопленной печки, с помощью которой гончар согревал дом и обжигал свои изделия. Найта и Хана предусмотрительно положили как можно дальше друг от друга. На всякий случай.
Засыпая, они были уверены, что на следующий день позавтракают, помоются и покинут Тинный. Но разбудил их не крик петуха из соседнего двора, не вошедший в мастерскую Йен и даже не Найт, который почти всю ночь не мог сомкнуть глаз, пялясь в потолок и чувствуя непонятную тревогу, никак не связанную с его проблемами. Все подскочили, услышав женский крик, сменившийся плачем и громким стуком.
– Шаманка-а-а! – рыдала женщина, колотя в дверь дома. – Ты же здесь? Шаманка, прошу тебя! Умоляю, спаси моего сына!
Глава 25. Странности творятся в Тинном
Услышав, что ее зовут, Аури подскочила на своей постели, вытащила изо рта волосы, быстро натянула сапоги и распахнула дверь. К ней тут же бросилась бледная женщина с залитым слезами и соплями лицом. На руках она держала ребенка лет двенадцати, который дрожал и рыдал едва ли не громче матери.
– Шаманка! Милая, родненькая! Помоги! У-у-у! Мой сынок! Мой бедный сынок!
Было раннее утро, и их крики наверняка перебудили большую часть города, в том числе и гончара, который выскочил в мятой рубашке, штанах, комнатных тапочках и с всклокоченными волосами.
– Что здесь? Что случилось? – В панике он подскочил к двери, теряя по дороге тапок. – Ох, Энна! Что с твоим сыном?!
– Дайте его мне, – спокойно сказала Аури и протянула руки, чтобы забрать воющего от боли мальчугана. – Идемте внутрь.
– Шаманка, милая! – продолжала причитать женщина. – Помоги, помоги! Ты поможешь? Ох, мой сынок!
Йен закрыл дверь, и теперь вопли матери и сына было почти не слышно снаружи, зато в мастерской от них звенела глиняная посуда.
Нае сразу же расчистил место на рабочем столе, как привык это делать на границе, где Аури часто лечила раненых. Хан бросил быстрый взгляд на ребенка, поморщился и ушел искать вещи, которые могли понадобиться для лечения. А Вариан помогал Аури осторожно удерживать мальчика, чтобы она могла осмотреть его раны. Дрожащие руки подростка пытались прикрыть лицо и шею, но были зафиксированы рыжим юношей, и тогда все увидели страшный ожог на половину лица и шеи, тянущийся под одежду до самого плеча и середины груди. Кожа покраснела, покрылась волдырями и, казалось, вот-вот может лопнуть. Аури стала быстро накладывать одну за другой лечащие печати, пока прямо на глазах волдыри не начали пропадать, а кожа светлеть.
Пришел Хан и принес смоченные в холодной воде кусочки ткани. Один приложили к горячему лбу мальчика, а остальные – на всю область ожога. Хотя печати сняли воспаление и успокоили боль, понадобится время для полного выздоровления, а сейчас она все еще была горячей и припухшей. Возможно, у мальчика даже останется шрам в виде пятна.
Поджав губы, Йен теребил сережку и тревожно смотрел то на всхлипывающего и постепенно проваливающегося в лечебный сон мальчика, то на его мать, вцепившуюся в рукав Аури и проливающую слезы благодарности.
– Как так получилось? – спросил мужчина.
– Мой мальчик... – Вытирая зажатым в одной руке платком слезы и сопли и не желая выпускать из другой одежду спасительницы ее чада, Энна покачала головой. – Не знаю... Напасть какая-то. И ведь кастрюля далеко стояла, и он-то у меня уже большой – не стал бы к ней лезть! Как я перепугалась! Боги, как я перепугалась! – Она вскрикнула и закрыла лицо руками, а потом в гневе выплюнула: – Это все та тварь никак не успокоится! Это все она, проклятая! Это она моего сыночка...
Снова залившись слезами, женщина через некоторое время высморкалась, сунула платок в карман и рухнула на стул возле спящего на столе ребенка. Взяв его за руку, она поцеловала сжатые в кулак пальчики и потерлась о них щекой.
