– Следуя твоему божественному велению, я отправилась баловаться. – Старуха распялила пальцы, загибая их по одному на каждое следующее сообщение. – На одной ножке скакала – раз, в кошку плевалась – два, а потом старосте язык показала – три. А староста, он обиделся. И я ему сказала тогда, какой мне от тебя приказ вышел. Чтоб он за обиду себе того не держал. А он тогда сказал, что он вдовец, и что я вдова, и что нечего мне, как маленькой девочке баловаться. И предложил пойти ко мне и побаловаться, как взрослые люди балуются. Как от Богов заповедано. И сказал еще, что он давно на меня заглядывался. А я ему тогда сказала – а что ж мне с должностью-то делать? А он ответил, что я тебя неверно поняла, и что если б ты хотел, чтобы я в кошек плевалась, то не меня бы выбрал бы, а и вправду маленькую девочку. А что до него самого, то он давно в мою сторону смотрит, но против обряда поступать не можно, вот он и молчит. Ну, а раз ты сам велел… Я ему, конечно, много чего сказать хотела, да только ведь и он мне по нраву, что тут скажешь… А потом он меня слушать не стал, а просто взял на руки и понес. И вся деревня это видела. А отбиваться я не стала, потому что он сильный и всем смешно бы вышло, а разве ж я маленькая девочка, чтобы всем смешно делать? Так что я теперь – мужняя жена. А жена не может быть Хозяйкой, это все знают. Вот я и боюсь, не прогневала ли я тебя, и хочу знать, кто все-таки был прав тогда – я или мой муж?
Посох мелко вибрировал от сдерживаемого смеха. Курт не мог себе позволить даже такой роскоши.
– Твой муж прав, женщина! – мягко, но властно изрекло Божество. – Возвращайся к нему и будьте счастливы. Мне, пребывающему во плоти, не нужна Хозяйка. Уходя, я подберу тебе смену. Иди с миром женщина. Я благословляю тебя и твой брак.
Благодарно улыбнувшись, старуха низко поклонилась и тронулась обратно. А Курт получил основательный удар по лбу.
– Мур! – тоненько взвыл он.
Зато пришел в себя. Произнося «божественный», монолог он сам почти уверовал в свою божественность.
– Очнулся? – поинтересовался посох.
– Вроде бы… – выдохнул Курт.
– Тогда порадуйся, – предложил Мур. – Старая курица добаловалась, и теперь никто не будет вытирать грязные тряпки о твою физиономию.
– Это хорошо, – проворчал Курт, ощупывая лоб, – а только ты все же поосторожней. Синяки и шишки плохо сочетаются с сиянием божественности.
– Я тебе не говорил, что у тебя совсем нет художественного чутья? – поинтересовался посох.
– Нет, – удивился Курт. – Не говорил. А что, и вправду нету?
– Пойди к ближайшей луже и полюбуйся на себя! – гордо воскликнул Мур. – Я создал из тебя совершенное произведение исскуства! Ничто так не сочетается с сиянием нимба, как пара-тройка шишек и добрый синяк под глазом.
– Врешь ты все, – вздохнул Курт, возобновляя шествие по склону холма.
– И вовсе я не вру, а стараюсь тебя утешить, – проговорил посох. – Ну сам подумай, стало бы тебе легче если бы я сказал – ну и поганая у тебя рожа, Курт! Просто ужас! Кстати, мы пришли! – добавил он. – Сворачивай в эту улицу. Видишь во-он тот пестренький дом?
– Вижу, – сказал Курт. – Кстати, напомни-ка что нас там ожидает?
– А ты не помнишь? – удивился Мур. – Да-а… для мага у тебя просто отличная память. Дырявое ведро, а не голова.
– Я тебе не говорил, что просто обожаю разводить костры? – невинно поинтересовался Курт.
– При чем здесь костры? – поймался Мур.
– При том, что ты неплохо пойдешь на растопку! – с угрозой в голосе сообщил Курт.
– Ты злой, – укорил посох. – Злой, противный, не обладаешь навыками бесконфликтного коммуникабельного общения… и вообще деградируешь на глазах.
– Зато ты умный, – фыркнул Курт. – Давай, шевели набалдашником! А то я решу, что ты и сам ни черта не помнишь. Что я должен делать в этом красивом пестреньком доме?
– Снимать штаны и бегать! – хихикнул Мур.
– Чего? – оторопел Курт.
– Снимать штаны и бегать! – повторил посох.
– Неудобно бегать со спущенными штанами, – усмехнулся Курт. – Давай скорей, говори правду, а то дошутишься – я ведь так и сделаю!
– Там две пожилые дамы – по их собственному выражению, «плохие памятью». Совсем как ты, – ехидно добавил Мур. – А еще старичок-кузнец, который силы просил.
– Да, – сказал Курт внутренне холодея. – Теперь помню.
«А вдруг ничего не выйдет? Вдруг не получится?»
Томительная нота неуверенности, словно плащ, стекала с плеч, и прохладный ветер играл его мягкими складками.
«Отец Наш Сиген» решительно шагнул на порог.
«А вдруг не выйдет?! Вдруг… Ну, вперед!»
Вышло.
Курт даже удивился – с какой легкостью.
Правда, последствия оказались не такими, как он ожидал, но с последствиями всегда так. Ожидай, не ожидай – все равно случится не первое, не второе, не третье, а вовсе даже неожиданное.
На пороге дома его встретил старик. Старух видно не было, зато их было хорошо слышно. Даже слишком хорошо.
– Шумят, – вздохнул старик. – Позабыли, кто сколько соли в суп насыпал и куда этот несчастный суп потом дели, и почему вместо него на плите оказалось замоченное белье, и кто положил в это неладное белье мои клещи…
